Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И если они будут трахаться у оконного стекла, его караул будет вынужден смотреть.

— Кончи в меня, будь ты неладен.

Выгнув спину, Принцесса приподняла зад. Сетка обвивала ее ноги и бедра, и ему придется разорвать ее, чтобы добраться до входа. Поэтому она ее носила. Если помада была плоха, то эта сетчатая хрень — еще хуже.

Ривендж зашел за ее спину и запустил указательный и средний пальцы в сетку в районе поясницы. Он рывком содрал узор с ее задницы и гениталий.

Она блестела, припухла, молила его.

Принцесса с улыбкой оглянулась через плечо, обнажая идеальные квадратные белые зубы.

— Я голодна. Я хранила себя для тебя. Как всегда.

Его передернуло, и он не смог скрыть этого. Мысль, что он был ее единственным любовником, была невыносима… уж лучше быть одним из сотен мужчин, тогда происходящее между ними не выглядело бы столь значительным. К тому же, это равенство вызывало тошноту. Она тоже была его единственной любовницей.

Он пронзил Принцессу, толкнув ее вперед так, что она ударилась о стекло головой.

Потом он взял ее бедра и медленно вышел. Ее ноги задрожали серией волн, и он ненавидел себя за то, что давал ей желаемое. Поэтому он медленно вошел, остановившись на полпути так, что она приняла его не целиком."

"Ее глаза пылали огнем, когда она оглянулась через плечо.

— Еще. Благодарю.

— Почему ты не пришла, моя любимая стерва?

— Почему бы тебе не заткнуться и закончить?

Рив наклонился и пробежал клыками по ее плечу. Сетка была покрыта скорпионьим ядом, и он почувствовал, как его губы мгновенно онемели.

Эта хренотень будет на его руках и теле после того, как они закончат трахаться, поэтому ему придется как можно скорее принять душ, когда он доберется до убежища. А это будет не так скоро, как нужно. Как всегда, ему будет ужасно плохо. Она чистокровный симпат, поэтому яд не приносит ей вреда, для нее он словно парфюм, аксессуар. Для его же особенно восприимчивой вампирской сущности это была чистая отрава.

Рив медленно вышел и толкнулся вперед на пару дюймов.

Он знал, что основательно взялся за нее, когда ее пальцы с тремя костяшками вошли в старую, рассохшуюся древесину подоконника.

Боже, эти ее руки, с тремя суставами на пальцах и отросшими красными ногтями… они словно вышли из фильма ужасов, подобные хватают край гроба прежде, чем зомби вылезает наружу и убивает положительного героя.

— Скажи… мне… почему… сучка… — Он подчеркивал каждое слово своим ритмом. — Или никакой разрядки. Ни для кого из нас.