Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Друг мой, если моя дочь умрет, я тут же застрелюсь.

— Умрет? Но кто же сказал, что она умрет? От чего ей умирать? С ней не приключится ровно никакой беды.

— О Игнац, милый Игнац, дай я расцелую тебя за это.

— Нет, благодарю. Лучше заплати мне, как полагается.

— Заплачу, сколько пожелаешь, только спаси девочку. А из чего ты заключаешь, что она не умрет?

— Да потому, что женщины обычно не умирают от этого.

— Значит, у нее какая-то женская болезнь? Доктор утвердительно кивнул.

— Что же, малокровие?

— Я уже сказал, что ей ничто не угрожает.

На этом пока и успокойся и не допрашивай меня больше, либо пошли за другим доктором и выпытывай у него сколько угодно.

— Ну хорошо, хорошо! Не сердись. Ты ведь понимаешь волнение отца. А потом меня испугал твой странный вид. Вот и в прошлый понедельник, когда ты ее осматривал, у тебя было такое смущенное и озабоченное лицо.

— Разумеется. Ваш покорный слуга! Отныне, прежде чем предстать перед господином бароном, я буду печься о том, какое у меня выражение лица.

Но если я окажусь в дурном настроении, значит, так тому и быть; кому какое дело до моего лица?

Барон успокоился и, вновь обретя хорошее расположение духа, потащил доктора к столу.

— Пойдем-ка выпьем! Поверь мне, и у тебя лицо просияет, едва мы с тобой пропустим по стаканчику токайского. Эй, Д юрка, подай сюда того, покрепче. А потом подсаживайся-ка, доктор, к столу и сразимся в вист.

— Я не пью, не пью, — отказывался доктор. — При моей тучности токайское вредно. К черту твое токайское.

От него меня хватит удар. Лучше прикажи подать мне кислого вина с сельтерской водой. Что же касается твоего предложения сразиться в вист, не возражаю. Правда, мне нужно еще заехать к одному пациенту, на хутор Рикканто, — там заболел старый пастух. У бедняги рак языка.

— Говорят, бог наказал его за то, что он дал ложную присягу в комитетском управлении, — заметил старик Ижипь.

— Глупость и суеверие, — отозвался доктор. — Ну да ладно, я заеду к нему на обратном пути.

Они взглянули, как идет игра, затем сами сели за карты — игра велась уже за двумя столиками — и сражались вплоть до ужина, когда гости стали расходиться по домам.

На ужин остались только студенты, священник, доктор, управляющий и отставной майор Борхи, старый «камерад» Дёри. Барышни Сир-маи пообещали вернуться после ужина; долго упрашивали остаться старика Ижипь, но он сказал, что тоже придет после ужина, на этот раз с дочерьми.

За ужином доктор снова пришел в хорошее расположение духа.