Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не вязался у меня его образ с подобными чувствами.

Коснувшись ладонями деревянной резной рамы, незнакомец опустил голову, при этом застонав словно от боли, но тут же поднял лицо, исказившееся от злости, и ударил кулаком по стене рядом с зеркалом.

Дыхание сбилось, а сердце на миг замерло в груди. Что-то мне подсказывало, ударь он по зеркальной поверхности, а не по стене, ничем хорошим для меня бы это не закончилось: единственный выход отсюда был бы уничтожен.

Интересно, почему он не погнался за моей копией, а остался в доме? Неужели почуял обман?

Новый порыв ледяного сквозняка за спиной известил о том, что к первой призрачной сущности присоединилась вторая, а мужчина уходить не торопился, осторожно двигаясь по дому, словно хищник, касаясь люльки, принюхиваясь, перебирая мои вещи, заглядывая в шкафчики и сундук.

Тело буквально цепенело от холода, а в душу против моей воли закрадывался страх, от которого предостерегала бабуля, и как я не старалась его заглушить, ничего не получалось. Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на воспоминаниях о детстве.

Как наяву я слышала шелест травы у деда в саду, ощущала аромат спелых яблок, тепло солнечных лучей, проникающих сквозь раскидистые кроны деревьев. и холод начал отступать, а вместе с ним и страх, даря надежду на то, что всё будет хорошо.

Не знаю, сколько я так простояла, но когда открыла глаза, в доме уже никого не было, впрочем, за спиной тоже. Осталось дождаться возвращения бабули, чтобы она меня выпустила отсюда, и можно выдохнуть хотя бы на время.

Проходила минута, за ней другая, а хранительница всё не появлялась. Я начала уже беспокоиться, не случилось ли чего, когда посреди комнаты полыхнула яркая вспышка, в лучах которой появилась старушка."

"Не помню, как она открыла проход, как я вышла из Зазеркалья, как положила в люльку свою малышку, и опомнилась только тогда, когда уткнувшись в плечо родственницы, пахнущее травами, разревелась навзрыд. Нахлынувшее облегчение будто приоткрыло завесу, сквозь которую вырвалось на свободу всё отчаяние, весь страх, что я так усиленно пыталась удержать внутри себя всё это время.

- Поплачь, деточка, поплачь, - приговаривала старушка, похлопывая меня по плечу, - и станет гораздо легче, вот увидишь. Нам, женщинам, иногда полезно открывать краник и спускать вместе со слезами всё то, что мы усиленно прячем в себе день за днём - усталость, обиды, боль, страх... А стоит немного поплакать, даже наедине с собой, и становится легче.