Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Оля, – сказала мама, когда она уже открывала дверь на улицу, – пожалуйста, подумай о себе. Тебе не восемнадцать лет. В твои годы разочарования губительны. После них невозможно восстановиться.

Не ответив, Ольга вышла из дому.

Герман ожидал возле мотоцикла.

– Сейчас я ворота открою, – проговорила она. – Сейчас, сейчас…

– Оля, – сказал он, – поедемте со мной.

Его глаза тревожно блестели в темноте. Так же, как его глаза, блестела поверх снега талая вода, и от этого Ольге показалось, что его взгляд – отовсюду.

– Да, – сказала она.

Она вышла на улицу в свитере, в котором была дома. Он снял с себя куртку и надел на нее.

– Вы же замерзнете, – сказала Ольга.

– Мы по проселку поедем. Это быстро.

Потом он надел ей на голову шлем, затянул ремешок у нее под подбородком, подергал, хорошо ли затянут. Помог ей сесть на мотоцикл.

– Я никогда в жизни не ездила на мотоцикле, – сказала Ольга.

– Не бойтесь.

– Я не боюсь.

Глава 14

В его доме было так тихо и пусто, что и самого дома как будто бы не было.

Наверное, это было хорошо: все внешнее было сейчас лишним, все казалось ненужным. А здесь было – как на льдине.

– Вам холодно? – спросил Герман. – Сейчас потеплеет, я включил отопление.

Ольге не было холодно. Лицо покалывало после езды на мотоцикле по проселку, но она не замерзла. Когда они подъехали к его дому, ей стало страшно жалко, что придется расцепить руки. Всю дорогу она сидела, обняв Германа сзади, и лучше бы эта дорога длилась вечно.

Они стояли посередине полупустой комнаты с книжными полками. Свет падал из окна – там раскачивался под ветром уличный фонарь. От этого по лицу Германа шли то светлые, то темные волны.

– Оля… – Его голос дрогнул. – Я не знаю, что сказать. Все, что скажу, глупо будет, я понимаю. Но что ж… Неважно, как будет. Я тебя увидел – там, в тюрьме, – и понял, что так постороннего человека нельзя увидеть. С таким счастьем. Это что-то да значит. С этим трудно сладить."

"– Не надо с этим сладить.

– От волнения она сказала неправильно. Его глаза были совсем рядом. – Тебе трудно говорить, да?

– Почему?

– Ты устал. Ты ведь еще утром был… там.

– Оля. – Он улыбнулся. У нее сердце замерло от его улыбки. – Ты про это не думай. Ну, я в диком напряжении сейчас, на взводе, и усталости поэтому не чувствую, понимаешь?

– А мне показалось, тебе трудно было говорить. За столом у нас.

– Не трудно… Просто не могу… ничего лишнего.