Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И документы оставит в машине.

– Времени мало осталось, но сделаем. Кстати, сразу вижу способ, как у тебя деньги забрать. Ничего, если я в форме дорожного инспектора подъеду? По поводу угона тобой машины.

– Нормальный ход.

– И на время осуществлю задержание.

– Годится.

– Тогда я буду готовиться.

Сундук стоял в кабинете Максимыча. Красивый сундук, стилизованный под простецкую старину, с декоративной оковкой по стенкам и крышке. И даже сам Максимыч, несмотря на «болезнь», приехал в «Вальгаллу», чтобы посмотреть, как пройдет завершающий этап.

Правда, за рулем его «Лендкрузера» сидел какой-то молодой омоновец. С «высоким давлением» сесть за руль демонстративно полковник не решился. Даже в присутствии президента «Вальгаллы» Счастливый, за один день привыкший командовать, распоряжался всем. Он опять был в камуфляже и в «краповом» берете и вид имел вполне боевой, хотя и слегка суетился. Максимыч на эту суету посматривал чуть ревниво, наверное, нервничал, отчего у него по-настоящему повышалось давление, но молчал, не решаясь показывать всем свою ревность.

"Встретившись со Станиславом в коридоре незадолго до первого инструктажа, Счастливый с добрейшей, хотя и слегка высокомерной улыбкой поинтересовался:

– Ну что, спецназовец, время на раздумья вышло. Ты скажешь мне что-то разумное, доброе и вечное в ответ на мое предложение?

Рядом никого не было, но майор тем не менее говорил шепотом, и Ратилов даже обеспокоился, сможет ли уловить слова микрофон диктофона. Тем не менее ответил на улыбку майора не менее приветливой улыбкой.

– Смысла в этом сотрудничестве не вижу, поскольку не вижу среди курсантов достойных соперников. Думаю, что справлюсь и без посторонней помощи. А если сам справлюсь, зачем мне с кем-то делиться? И вообще, товарищ майор, я по характеру максималист – или все, или ничего. С такими принципами я себя лучше чувствую в жизни.

– Гордыня человеческая – один из самых страшных смертных грехов, – назидательно сказал майор. – Слышал, наверное, что во времена настоящего христианства актеров запрещали хоронить на освященной земле и хоронили только рядом с самоубийцами за пределами кладбища? Это потому, что у них во главе всего гордыня стоит.

Они к гордости стремятся, без нее жить не могут. Не возгордись…

– Алчность, товарищ майор, тоже грех не из легких. И еще обман – тоже из той же серии…

– И жадность… – отпарировал Счастливый.

– Чья? Ваша? Конечно… А у меня не жадность превалирует, а необходимость.