Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Эдмунд всегда хотел знать — почему? Может королю доставляла удовольствие мысль, что он растит чудовище, способное безжалостно убивать народ, в жилах которого течет такая же кровь, как и кровь Райта?

— Поднимайся! — двери распахнулись, королева быстро шла к постели сына."

"За ней уже суетилась целая свора его камердинеров, лакеев, и утренних лордов, исполняющих священный долг, предписанный традициями — облачение будущего короля.

— Вставай, Эдмунд!

Фаворитки принца зашевелились, натягивая одеяло.

Генриетта не замечала их.

Она всегда делала вид, что не замечает его любовниц, будто они были сором, который можно попросту стряхнуть с постели.

— Он что, наконец, сдох? — выронив сигару, усмехнулся Эдмунд.

Королева дрогнула, сдвинув брови.

Свита из слуг и лордов привычно «оглохли», покуда царственное дитя, наглотавшись дыма, болтало лишнее.

— Он — твой король, Эдмунд, — довольно вяло отозвалась мать, — и он призывает тебя к смертному ложу. Он хочет испустить дух и назвать наследника.

Она подняла с простыней сигару, бросила на пол и прижала ногой.

— Опиум, — произнесла, скривившись, — ты должен позаботиться о себе, а не губить, Эдмунд!

— Я — король. Хочу — курю. Хочу — трахаюсь, — бросил, поднимаясь и запуская руку в волосы, — а хочу — женюсь. И ты мне не указ.

Королева приподняла подбородок, терпеливо слушая слова своего драгоценного отпрыска. Терпеливо, потому как он действительно должен был стать королем.

— Ты прекрасно знаешь, что я — твой верный и единственный союзник во всем. И истинный король должен уметь прислушиваться к тем, кто его любит.

Эдмунд усмехнулся, сел, почесывая подбородок. Мать никогда не любила его, лгала, притворялась — да, но любви в этом ни грамма. Он всегда был лишь ее козырем в войне с отцом, ее шансом на корону и власть.

— Что я должен делать?

— Что ты не должен делать, — тактично поправила его Генриетта, — не должен делать глупостей. Проявлять своеволие, которое может помешать.

Она указала проснувшимся девушкам на дверь. Ни одной эмоции не промелькнуло на ее лице.

О, она как обычно беспристрастно-хладнокровна в вопросах пагубных увлечений сына. Конечно, Генриетта позволит ему творить все, что угодно, лишь бы это не помешало его короновать.

Эдмунд поднялся с постели, расслабленно пошел в комнату для купаний. Обнаженный, высокий, тонкий, он бы казался аристократическим идолом, если бы в этом теле было не так мало духа. Опустившись в ванну, он ждал, когда один из слуг приступит к омовению, а другой займется волосами.