А ведь была теперь мало-мальская надежда, что девушка даже сможет ходить, были бы деньги на уникальное революционное западное лечение… каждый раз, когда Оксана думала, что есть хорошая страна с красивыми вежливыми докторами, где ее красавице-сестренке можно помочь, а они прозябают здесь, на глазах наворачивались слезы… Вот только где это лечение, а где они со своими нищенскими проблемами…
Мать всегда работала на трех работах, чтобы прокормить их с сестрой, а еще подзаработать на лекарства Марине. И хотя формально все это лечение полагалось ей бесплатно от государства, на практике решение о том, как оперативно и быстро Маринка будет его получать, зависело от какой-нибудь тучной медсестры, посаженной распределять эти самые пресловутые лекарства.
Вот и нужно было задабривать таких вот медсестер многочисленными «пряниками» в прямом и переносном смыслах слова… А еще постоянные поездки в райцентр – то во Владимир, то в другие города, иногда даже в Москву приходилось ездить. Спасибо соседу дяде Коле на пазике. Он всегда матери помогал, не отказывал никогда, если нужно было довести сестру до той или иной больницы…
А еще Оксана много мечтала.
Не постоянно, нет. На это времени не хватало, мечтала тогда, когда оставалось, наконец, время на себя… Перед сном… Закрывала глаза и мечтала…О прекрасном, о недостижимом, о чудесном… Обвешанная плакатами с видами Мон-Мартра и Эйфелевой башни, образами прекрасных изящных балерин или томных танцовщиц-последовательниц Айседоры Дункан и Маты Хари, она жила и дышала танцами и музыкой… Нутром понимала, что родилась не в том месте и не с той душой… Ее естество требовало красоты, тянулось к искусству, она мечтала об экспрессии, о сцене… Только на уроках музыки по классу фортепиано и хореографии она чувствовала себя органично и легко.
Это, пожалуй, единственная роскошь, которую ей позволила мать для себя, да и то только потому, что преподавательница по хореографии буквально сама пришла к ней домой умолять оставить дочь в школе- так талантлива и пластична та была.
Дома, в удушающем давлении четырех стен их двухкомнатной хрущевки с обшарпанными обоями, обновить которые вечно не хватало ни денег, ни сил, Оксана была словно загнанная в клетку голубка… Но она терпеливо сидела в свое клетке, не осмеливаясь вылететь и упорхнуть на свободу… Не потому, что клетка была закрыта… Потому что крылья обрезаны жестокой реальностью."
"Внешняя, девичья красота пришла к ней не сразу, и хотя бы в этом повезло, хотя бы в этом было ее спасение.
