Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Придётся вызвать, когда ты вместе с общажными тараканами прискачешь обратно. Даю тебе максимум неделю, котёнок.

— Ах ты… гад, — выдыхаю поражённо, борясь с желанием выплеснуть в его довольное лицо апельсиновый сок.

— Весь твой, — хмыкает Чернов и щипает меня за бедро.

Вот так и живём. Ссоры никуда не делись и продолжают добавлять нашим отношениям пикантности. Иногда мне кажется, Миша провоцирует меня специально, чтобы я разозлилась и покричала на него, отведя душу. А потом сам всегда первый лезет мириться, набрасываясь с жадными голодными поцелуями.

Всегда голодный до моего тела и очень страстный. Нежности у нас тоже бывают. Но секс всегда какой-то на грани эмоций… До Чернова я не знала, как мне нравится, а он, в свою очередь, открыт к любимым экспериментам и, кажется, кайфует оттого, что до него у меня никого не было.

— Я вообще-то серьёзно, — бурчу обиженно. — Мне это нужно, понимаешь?

— Честно, котёнок? Совсем не понимаю. Тебя напрягает, как мы сейчас живем? — испытующее смотрит на меня Миша, отложив наконец вилку в сторону.

Я отрицательно качаю головой и, закусив губу, смотрю на него в ожидании продолжения. — Можешь пару ночей в неделю спать в своей комнате наверху. На большее я не согласен. И то, скорее всего, я не выдержу твоего отсутствия у себя под боком и завалюсь к тебе в спальню.

— Это не одно и то же. Ты съехал от своей матери при первой же возможности! Сам об этом говорил! И это нормально, учиться жить самостоятельно. Мне восемнадцать, я не знаю, как это — быть предоставленной самой себе.

Быть хозяйкой своей жизни! Как ты можешь этого не понимать? Последние месяцы я задыхалась, с тобой я наконец смогла вдохнуть полной грудью, и ты опять делаешь это…

— Делаю что? — хрипло спрашивает Чернов.

Его глаза мечут молнии, челюсть напряжена, а руки сжаты в кулаки. Я опять смогла его довести и вывести из себя! Только обычного удовлетворения и триумфа я совсем не чувствую. Только ноющую боль с левой стороны груди от нашей размолвки.

— Я тебя люблю, Миш, — говорю примирительно.

Скольжу ладонью по столу, собираясь накрыть ей его сжатый кулак, но он не даёт себя коснуться. Резко встаёт из-за стола, его стул падает, оглушая грохотом.

— Мне надо подумать, — произносит Чернов. Подхватив свою тарелку, скидывает остатки пищи в мусорное ведро и ставит её в раковину.

— Миша, сегодня Новый год, давай не будем ссориться.

— Мы уже поссорились, Кать. И мне надо подумать, из-за чего мы это сделали. Я отъеду на пару часов.