Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Махнув рукой на выход, мы уверено, не скрываясь, двинулись к проходной. Наши шаги звучали четко. Все молчали. За нами парили медкапсулы с ранеными. Периодически мы поглядывали на мониторы контроля над их состоянием. Особые опасения вызывала женщина, обнаруженная в столовой с фото своей малышки, но ее показатели были на уровне нормы. Признаться, очень хотелось довезти ее живой, поэтому вынув из кармана предпоследнюю поликорбонатовую капсулу с хаонитами, я сделала еще одну инъекцию. Это был мой личный запас, так что распоряжаться им могла, как пожелаю.

Посадочная площадка «обрадовала» плавающими над землей без малого тремя сотнями тел. Вопрос, как их распихать по крейсеру среднего класса, рассчитанному на команду из двадцати человек, был очень актуальным. Когда нас посылали, об этом почему-то никто не подумал.

Сверху из нашего космического судна спустился широкий аэролифт. В первую очередь мы отправили наверх капсулы с ранеными. Потом пришла очередь и черных мешков. Заключенные стояли тихо и проблем не создавали.

Закончив грузить покойников, мы подняли и их.

Я покидала астероид последней, как и подобает командиру отряда.

Глава 2

Планета Земля, горы Урала, межпланетный космический порт Парма, жилая зона.Утро не радовало. Я проснулась еще, когда на небе были видны звезды, и теперь лежала на узкой койке и смирено ждала рассвета. Бессонница меня уже давно не заботила. Первое время я пыталась с ней бороться. Принимала лекарственные препараты, плавала перед сном, слушала рекомендованную музыку, но все было напрасно.

Ночь перестала чем-то отличаться от дневного времени. Сон, если и приходил, то был кратковременным и поверхностным. А последний месяц, казалось, что я и вовсе не спала.

Словно дремала, только мучая себя.

О причинах своего недуга старалась не думать, но получалось плохо. Оставаясь в темноте комнаты наедине сама с собой, сложно было отогнать непрошеные мысли. Память, словно лютый враг, снова и снова прокручивала картины прошлого.

Перед глазами стояли лица убитых. Говорят, что мигуми бесчувственны, что в нас нет ничего человеческого. Это ложь, маски безразличия спадают, стоит нам остаться в одиночестве.

И тогда приходит страх.

Парализующий ужас безысходности от понимания, что так будет всегда, и ничего иного впереди нет. Ни близких, ни друзей, только мелькающие в памяти имена тех, кто погиб от твоей руки и становится неважным, что это были за люди и что они совершили.