Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— У людей нет души. Есть мозг. Мысли. Расчёт.

— Какой же ты другой, Гриша… Совсем не тот, каким я тебя знал раньше.

— Когда я под действием… вещества, — выдохнул он тяжело, глядя куда-то мимо меня, сквозь, — я чувствую, что я человек. Только тогда. А без него — внутри пусто. Пусто и холодно.

Он опустил голову. Подбородок вжал в грудь, дыхание замедлилось, но голос держал твёрдую ноту, сдержанную и даже почти торжественную.

— Ты принимаешь ПС-63? — нахмурился я. — Так вот в чем твой секрет…

— Это ключ к жизни… Я тогда только живой, Андрей Григорьевич.

Настоящий. Не жалкий, не пускаю слюни, не пресмыкаюсь и прогибаюсь. Ты не поймёшь. Да никто из вас не поймёт, — он сделал паузу, а потом зло добавил: — Никто из вас не был в моей шкуре!

Я молчал. Пистолет в руке казался тяжёлым, будто наполнился свинцом. Пальцы немного ломило от напряжения. В этом полумраке, среди ржавчины и бетонных стен, я вдруг остро почувствовал, что сижу напротив не монстра… это сбой. Ошибка природы. Искривление судьбы. Не он выбрал свою участь — его втянули.

Прижали. Втолкнули в угол, где не осталось ничего, кроме ярости и жажды убивать.

Но понимание — не значит прощение. Да и жалость — не мой конек. Тем более жалость к убийцам.

Я медленно выдохнул, посмотрел на его лицо. В нём больше не было и следа прежнего Гриши. Только ясный взгляд — без всяких мутных поволок. Осознанный и умный.

— И давно ты на веществе? — спросил я.

— Давно… — он ухмыльнулся, и по лицу его скользнула странная, болезненная тень. — Под препаратом я становлюсь другим.

Не просто нормальным — умнее. Сильнее. Лучше. Словно кто-то освобождает мой мозг — и он начинает работать как у всех. Нет, даже быстрее и лучше.

Я слушал молча, прищурившись. Пальцы крепче сжали рукоять ПМ. Он говорил не как больной, умственно отсталый. Он говорил как человек, знающий, что умирает — и потому не врет.

— Где ты брал ПС-63? — продолжал я расспрашивать."

"— Начальник милиции… — продолжил Гриша, — как-то притащил ампулы. К отцу. Говорил: «Это будущее. Это путевка в новую жизнь».

Они думали, я не слышал, не понял. Дурачок ведь! А я услышал. Хотел поиграть с ампулами. Взял одну, пока никто не видел. Хотел спрятать. Но… уронил.

Он моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то почти детское — память о том испуге. Поднял слабую руку и сделал жест, словно что-то выпадает из непослушных, вечно неловких пальцев. Будто он снова проживал тот самый момент, когда всё и началось для него. Или закончилось.

— Она разбилась. Я испугался.