И постоянно твердила, что она такая нежная ранимая девушка и нельзя ее какому-то самодуру продавать, такому, как, например, этот подполковник, у которого на уме были одни блудливые мысли.
— И что же, матушка обсуждала с тобой все эти подробности? — опешил Константин.
— Да вся дворня об этом знала. Во всяком случае, тот подполковник и не скрывал, что собирается сделать Грушу своей любовницей.
— Хм. Ну и истории ты мне рассказываешь, сестрица, — заметил Урусов.
— Так я вот о чем хотела поговорить с тобой, Костя, — начала нервно Татьяна.
В ее голове уже нарисовался некий план, который она хотела немедленно осуществить, чтобы устроить свое счастье, которому в данный момент мешала Груша. — Все же надо исполнить волю батюшки и продать ее. Я только тебя и ждала для этого. Поверенный без твоей подписи не хочет ничего делать, поскольку ты главный владелец всего имущества.
— И ты хочешь, сестрица, чтобы я продал Грушу? — вновь переспросил Урусов.
— Да. Непременно. Она мне больше не нужна, — сказала твердо Татьяна.
Княжна вновь вспомнила миг, когда Елагин целовал Грушу в саду пару часов назад. Уже давно Татьяна ревниво замечала, что их управляющий как-то уж больно заинтересованно смотрит на ее компаньонку. И это вызывало в душе девушки ревнивое, темное недовольство, ведь она сама была влюблена в Андрея Елагина. Гнетущая ревность и зависть к красоте Груши уже более года точили существо Татьяны, но она никому этого не показывала. При этом ежедневно княжна думала о том, как убрать Грушу из усадьбы, чтобы Елагин забыл ее.
Замыслив продать Грушу еще прошедшей осенью, княжна с прискорбием узнала от поверенного, что для того, чтобы выставить Грушу на продажу в одном из Петербургских рабочих домов, необходимые документы должен был подписать непременно новый владелец поместья и имения, ее брат. Поэтому Татьяна так неистово и мучительно ждала, когда вернется Константин. Ибо Андрей видел только эту смазливую крепостную девку, а на нее, Татьяну, не смотрел вовсе.
— Мы можем выручить за нее хорошие деньги, Костя, — продолжала свою ядовитую речь княжна. — Я узнавала, не менее пятисот рублей. Конечно, было бы чудесно продать ее тому подполковнику, который предлагал за нее гораздо больше, но, говорят, в сию пору он живет за границей.
— Ты меня, право, огорошила, Татьяна, — заметил задумчиво Константин. — Не думаю, что надобно продавать Грушу. Она вроде никому не мешает. Да и матушка хотела, чтобы она была свободной.
