Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Дай-ка сюда, — отбираю подножную подставку у рукодела, что дёргал серебро из спины жертвы, — придвигаю поближе к мужчине, становлюсь на неё, ещё немного не хватает, чтобы дотянуться до лица, но это пустяк, встаю на мыски и, обняв за шею, припадаю к его разбитым губам.

Сначала ощущаю лишь солоноватый вкус крови, стараюсь быть очень осторожной, хоть возможно этот человек и невольный враг моего любимого, но причинять боль не хочу. Потом чувствую, как размыкаются его губы, пропуская меня вовнутрь.

Что-то срабатывает! Физиологическая память организма — этот поцелуй мне знаком! Именно так Костик пропускал вовнутрь и мой палец, и язык, когда мы занимались любовью. Тогда всё так же было без рук, только губы, я не могла ошибиться!

Не оторваться, но вокруг куча недоумённых зрителей. Что это с Наимудрейшей Дадиан? Полезла целовать иллюзора и прилипла?

Отрываюсь, пытаюсь отдышаться, он тоже и теперь не отводя глаз! Неужели двойник целуется так же? И в конце концов, зря что ли целовала-то? Пора бы заговорить!"

"— Ну? Ответь, ты — Костя? — во взгляде вина, и опять глаза долу! Да что ты будешь делать?! Злюсь, раздражаюсь! Всего лишь сказать правду, и придёт спасение! — я же знаю, что не иллюзор! — перехожу на крик! Ты — настоящий Роберто герцог Оберонский! — вокруг коллективный испуганный вздох, — просто подтверди! — совсем сник и молчит! — ну, кивнуть-то ты хотя бы можешь? — уже не представляю, что с ним ещё сделать, и тут осеняет!

— Дайте нож! Да поострее! Немедленно!.

Мне тут же подносят тот самый инструмент, которым живодёр выпарывал нити из вышивки, он тонок и остёр, как бритва, лезвие чуть больше моей ладони в длину, а шириной в палец. Рассматриваю слишком внимательно, замечаю подробности. Но не ножа, а того, как зрители этого спектакля застыли в ожидании.

Кто испуган: шутка ли, сама Дадиан хочет прикончить иллюзора за строптивость, от того что ослушался и молчит, не взирая на повеление!

Кто-то с любопытством: может решила порезать прикованного пленника на тонкие ремни? Вот он сейчас начнёт извиваться от боли и невольно развяжет язык!

Кто-то вообще закрыл глаза или отвернулся.

И это называется охрана! Воины, мать их!

Зато Бартоломео весь — внимание! Он так сосредоточен, что забывает демонстрировать свою выигрышную сторону, давая наконец-то разглядеть себя целиком.