Вот и нет в княжеской казне ни гроша. Взять из королевской казны, так паны польские хай поднимут и не дадут разрешения на использования казны Польского королевства для нужд ВКЛ. Да тут ещё этот скандал, с варшавскими евреями, являющихся 'банкирами' ряда польских магнатов, которых, и не безосновательно, обвинили в наводнении княжества фальшивыми литовскими грошами. Поймали парочку их помощников, то же из жидов, когда они ввозили на территорию ВКЛ по возу поддельных медных монет. Видимо не зря появились фальшивые монеты только ВКЛ и на его территории.
Замешаны жиды, ой замешаны. Вот и разгорелся сыр-бор. Все припомнили друг другу паны обеих частей его государства. Разругались так, что чуть ли до смертного боя не дошло, чуть-чуть развели и немного утихомирили. Вот и пришлось сидеть и ждать, чем обернется поход московитов. Эти паны на своём сейме, только тогда начали как-то шевелится когда царь Иван взял набегом Вильно и захватил Витебск. Но все равно они и он сам безнадежно опоздали.
Если столицу, хоть и полностью сожженную и разрушенную они смогли занять, после того как её безнаказанно покинули московиты, то Полоцк и Витебск так и остались под московским царем. И все эта проклятая нехватка денег и расползшиеся фальшивые медяки. Отправил письма к Радзивиллю (Рыжему) и что? Ведь даже великий гетман литовский Радзивилл не успел собрать достаточного войска, в казне не было денег, а те что были, серебряные гроши, ни кто не хотел брать, опасаясь нарваться на фальшивки.
Золота коронного гетмана литовского и второго гетмана, польного гетмана литовского Григория Ходкевича, хватило только на двадцать сотен пехоты из наемных литовских солдат и четыре сотни конных поляков. И что с таким силами они могли сделать против почти ста тысячной рати московитов?
Подойдя 30 января к Полоцку и узнав, что внезапного нападения не получится, государь Иван Васильевич, через пленного литовца отпущенного в город, предложил полоцкому воеводе пану Станислу Станисловичу Довойно сдать город.
В грамотах государь обращался с предложением сдаться не к одному только воеводе, который, собственно, лишь и мог это сделать, а еще и к православному епископу Арсению Шисце, к литовской, в том числе православной шляхте, к полякам из коронных пехотных рот гарнизона и горожанам, обещая их всех 'пожаловать на всей воле их, какова жалованья похотят'.
