Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Значит, относится к первой категории греческих капитанов."

"— Тысяча двадцать второй от переселения пророка Мухаммада — да благословит его аллах и приветствует! — из Мекки в Ясриб, — ответил судовладелец.

— А у христиан какой? — полюбопытствовал я, потому что так и не научился пользоваться арабским лунным календарем с его тридцатилетним циклом, состоящим из девятнадцати обычных и одиннадцати високосных лет, и меньшим количеством дней в них.

Перелинявший грек задумался ненадолго и сказал неуверенно:

— Вроде бы тысяча шестьсот четырнадцатый.

Надо же, как слабенько прыгнул я на этот раз! Наверное, потому, что слишком малую часть до нужного возраста пробыл в предыдущей эпохе.

— А где мои вещи? — спросил я, доев ломтик дыни и вышвырнув за борт кожуру, желтую с серой «сеточкой».

— У тебя теперь нет вещей. Ты теперь мой раб, — благодушно произнес Мусад Арнаутриомами, вновь поднеся к носу тот же ломтик дыни, но на этот раз все же откусив от него.

— Это вряд ли, — сказал я, беря следующий с деревянного блюда.

— По прибытию в порт я договорюсь с каким-нибудь купцом-христианином, и он заплатит за меня выкуп. Сколько ты хочешь получить?

— Десять тысяч золотых дукатов! — быстро выпалил судовладелец ртом, набитым дыней.

Видимо, столько ему не хватает, чтобы осесть на берегу и послать вместо себя в плавание другого.

— Не смеши! — сказал я. — Тысяча — самое большее, что ты сможешь получить за меня.

И сколько мне будет не слишком напряжно потом вернуть с учетом того, что в спасательном жилете спрятаны три сотни золотых флоринов.

Надеюсь, грек-мусульманин отдаст мне жилет, как и оружие, за которое придется доплатить. Не люблю расставаться с вещами, к которым привык. У меня появилась мысль выдать себя за своего родственника с Мальты, в семью которого доставили меня, тяжелораненого, подобранного в море, где я и умер, написав прощальное письмо с просьбой возместить убытки и отблагодарить. Родственники помогавших мне не шибко надеялись получить деньги, поэтому раньше и не беспокоили, а тут оказались в Голландии и решили проверить.

Надеюсь, Моник еще жива. Узнает мой почерк и не пожадничает, отстегнет две-три тысячи золотых. Для правдоподобности намекну на то, что знали только мы с ней, да и оружие мое должна опознать. Или не захочет расставаться с деньгами, и тогда мне придется добыть деньги другим каким-нибудь способом.

— Ты заплатишь, сколько я сказал, или будешь моим рабом! — надменно произнес он.