Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мачты тартаны были немного выше ив, но, надеюсь, окажутся на их фоне не слишком заметными. Выставив караул и запретив женщинам и детям без крайней необходимости выбираться из трюма, я отправился в каюту отсыпаться после бессонной ночи.

Глава 8

Разбудила меня Оксана, как бы случайно столкнув с сундука саблю. При бряцанье оружия я просыпаюсь мгновенно. И также мгновенно становлюсь готовым к бою, то есть агрессивным и настороженным.

— Что случилось? — спросил я сердито.

— Они уйти хотят, — извиняющимся тоном ответила Оксана.

— Кто и куда? — не понял я.

— Мужчины. Они решили добираться до Сечи по суше. Думают, что по реке турки не пропустят, — рассказала она. — Нас хотят здесь оставить, а потом вернуться за нами с большим отрядом.

— Пока они вернутся, вы уже опять будете в Каффе на невольничьем рынке стоять. Не уверен, что вам и во второй раз повезет, — сказал я, вставая и одеваясь.

— Мы тоже так подумали, — призналась Оксана.

Кто именно «мы» — не уточнила. Наверное, подружки по несчастью. Любую группу баб, как образованных, так и не очень, я называю коллективным бессознательным.

Как ни странно, но в вопросах, которые чреваты приключениями на разные части тела, эти группы, даже не приходя в сознание, в большинстве случаев принимают верное решение. В данном случае — разбудить меня, чтобы принял за них решение."

"Оксана хотела еще что-то рассказать, но я делал вид, что слишком занят обуванием башмаков. Спешить было некуда. Лодок на судне нет. На берег можно попасть только на самой тартане, а она, в чем я был уверен, все еще стоит на якоре.

Кстати якорь — это чугунная дуга с заостренными концами, похожая на простенький лук, только намного толще, и дубовый шток, к которому прикреплен толстый пеньковый канат. К чугунной части привязан линь с поплавком, чтобы не потерять якорь, если канат порвется.

Вопреки моему приказу, на палубы были не только все мужчины, но и много женщин. Первые кучковались в носовой части судна, подальше от капитанской каюты, вторые — в кормовой, поближе к ней.

Казаки сидели и стояли, образовывая неправильный круг, и все еще спорили. Решали, кто будет командиром. Вопрос для них предельно сложный, потому что где два украинца, там три гетмана. Завидев меня, замолчали.

— Мне сказали, что вы собираетесь по суше пойти, бросив здесь женщин и детей, — говорю я и окидываю их взглядом, стараясь угадать, все ли поддерживают это предложение?

Я уже привык, что женщин и детей, особенно чужих, за людей не считают.