В этом смысле дворянство играло положительную экономическую роль. Но и здесь крепостной труд крестьян лежал в основе полезных для страны торговых связей.
Внутренняя торговля в основном продвигалась вперед усилиями купцов и все увеличивающейся активностью крестьянства. Здесь все шире пробивает себе дорогу принцип свободной конкуренции, который поддерживало правительство Елизаветы Петровны.
Жесткие, чисто петровские меры предприняла Елизавета Петровна в области религиозной политики, национальных отношений.
Все лютеранские храмы были превращены в православные церкви, начались суровые репрессии против раскольников, вновь взялись за «бородачей», которых стали облагать налогами за ношение бород. Дважды Елизавета своими указами объявляла к высылке из империи всех евреев, за исключением тех, кто принял христианство. Усилился контроль за повседневной жизнью подданных, и не только при помощи Тайной канцелярии, но и благодаря учреждению в церковных округах специальных духовных «консисторий», цель которых заключалась в том, чтобы бороться с ересями, инакомыслием.
Одной из важнейших забот Елизаветы Петровны стал выбор преемника на троне. Её выбор пал на племянника её сестры Анны Петровны Карла Петра Ульриха — принца Голштинского (1728–1762). Он был единственным продолжателем рода Петра I.
В 1742 г. 14-летний Карл Петр прибыл в Россию. К этому времени он был сиротой. Бледный, болезненный, нервный мальчик, он был плохо образован, не получил надлежащего воспитания.
По странному капризу истории Карл Петр приходился не только внуком Петру I, но и по голштинской линии — правнуком шведскому королю Карлу XII. Поэтому его вначале готовили к тому, чтобы он занял шведский трон: Карл Петр учил шведский язык, воспитывался в лютеранской вере. И вдруг в 14 лет такой неожиданный поворот. Теперь он стал учить русский и воспринимать совсем другую религию — православие. Его приглашение в Россию стало роковой ошибкой императрицы.
Наследник русского престола до конца своих дней считал — и это было справедливо — Голштинию своей родиной, а лютеранство — своей родной религией. Все немецкое ему было мило. Россия оставалась для него чужой страной, которую ему следовало любить «по долгу службы». Не случайно его кумиром с детства был прусский король Фридрих II, а образцом армии — прусская армия и прусские военные порядки, которым он поклонялся фанатично.
