Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Предложив Стукало сесть в кресло рядом со своим столом, Голубенко взял у следователя уголовное дело и стал просматривать материал, собранный за последнюю неделю.

— Значит, вчера, Алексей Михайлович, ты задержал Нежданова и Кернова?

— Задержал, — подтвердил коротко Стукало.

— А у тебя есть доказательства их вины в преступлениях, в которых ты их подозреваешь?

Стукало сообщил Голубенко, какими доказательствами вины Нежданова и Кернова он располагает.

Выслушав Стукало, Голубенко после некоторого раздумья заметил:

— Доказательства их вины у тебя сейчас существенны и весомы.

Но ты уверен в том, что Провоторов и Тараканов в суде не откажутся от данных тебе показаний? Или хуже того: доживут ли они до суда? Ведь их может постичь участь Загорулько.

— Загорулько до суда я не задерживал и не арестовывал, она была на свободе, а эти парни до суда уже арестованы.

— Разница в их положении, конечно, существенная, но ты помни и знай, что у Кернова очень большие связи в преступном мире и он может сделать заказ в СИЗО, чтобы торпеды убили твоих важных свидетелей.

— Я о наших с вами опасениях сообщу Коцареву. Его оперативники постараются не допустить в камере расправы ни над Провоторовым, ни над Таракановым, тем более что они и сами за себя могут постоять.

— Когда ты намерен предъявлять обвинение Нежданову и Кернову?

— Сегодня, — сказал Стукало.

— Какую меру пресечения до суда будешь им избирать?

— Арест.

— Когда ты мне их на санкцию приведёшь?

— Завтра!

— А может быть, ты их до суда отпустишь домой под денежный залог?

— Таких крупных китов нельзя до суда не арестовывать.

Находясь на свободе, они могут и будут мешать мне в работе.

— Понятно, — завершая беседу со Стукало, задумчиво произнёс Голубенко.

Смотря вслед Стукало, покидающему кабинет, Голубенко сожалел, что у него с подчинённым не получилось откровенного разговора.

Он был чиновником старой закалки, ещё доперестроечного периода, когда телефонное право фактически было узаконено; когда у «четвёртой власти» глаза, уши и рот были закрыты; когда журналисты могли говорить только то, что устраивало коммунистов; когда можно было не бояться собственных злоупотреблений.

И знал, что за оказанную услугу сильные мира сего его одного в беде не оставят, выручат.

В настоящее время телефонное право продолжает жить, но чиновники боятся огласки своих незаконных действий, так как это автоматически приведёт или к привлечению к уголовной ответственности, или к потере занимаемой должности.