Дни нашей жизни читать онлайн

Это я потом узнал, когда научился читать по-английски, но тогда, в свои пять лет, я мог только непонимающе на нее смотреть.

Начало песни показалось мне рождественским, но вскоре легкая музыка перешла в торжественную, а после начала затихать. Затем – чистый мужской голос, который я слышал на другой пластинке – Queen. За ним – голос той женщины, вдруг переставший казаться мне утомительным. Я задержал дыхание, но это была лишь вершина айсберга, только первые, самые слабые, незнакомые мне ранее ощущения.

Взрыв в моей груди случился чуть позже – когда их голоса слились в один. Я не понимал, что со мной происходит. Почему я дрожу от песни?

Я поднял глаза на Славу.

– Что это?

– Искусство.

От Славы я узнал, что у искусства тысяча проявлений. И что можно не только дрожать от музыки. От картин можно замирать, от фильмов – плакать, от мюзиклов – смеяться. Мы ходили в музеи, театры, на оперу и балет. На нас там всегда косились.

Во-первых, другие посетители (особенно театров) считали, что маленьких детей нужно водить только на постановки вроде «Курочки Рябы» и балет «Дон Кихот» мне не понять.

Они опасались, что в самые сокровенные минуты их единения с искусством я начну шуметь и проситься в туалет. Но я высиживал все три балетных акта, даже не пикнув.

Во-вторых, косились из-за Славы. Ошибочно полагать, что в «приличные» места Слава ходил «приличным». Перед выходом они всегда спорили об этом со Львом.

– Может, ты хотя бы наденешь что-нибудь не дырявое? – говорил Лев.

– А какая разница? – спрашивал Слава.

– Это же театр.

– Всё еще не вижу причин переодеваться.

Так они и спорили, пока время не начинало поджимать. Лев закатывал глаза, а Слава упирался как баран. Я скучал в коридоре, одетый, кстати, «как полагается».

Лев каждый день выглядел так, будто собирался в театр. Он носил только белоснежные рубашки: повседневно – с галстуком, а с бабочкой – по торжественным случаям. Театр считался как раз таким. А еще костюм: черный или темно-серый, и «никаких полосочек, клеточек и узоров».

Я считал, что внешний вид Льва очень подходит к его имени. Не хватало только трости, бороды и профессии писателя."

"Впрочем, и его истинная профессия как нельзя более серьезна. Лев – врач-реаниматолог.

Тогда я часто слышал, как они переругивались за закрытой дверью (взрослые, не переоценивайте закрытые двери!).

– Ты вообще не стараешься найти с ним общий язык, – говорил Слава раздраженным шепотом.