Дни нашей жизни читать онлайн

Потом Лев сказал Славе:

– Я уйду, если ты примешь решение взять ребенка.

– Это шантаж? – спросил Слава.

– Это адекватность.

– Как интересно ты называешь шантаж.

– Вы что, не понимаете, какая это ответственность? – Лев посмотрел сначала на меня, потом на Славу. – Вы – две дурацкие утонченные личности, которые легко купились на грустные истории. Но воспитывать детдомовца – это не так классно, как вам представляется в вашем воображаемом мирке.

Тогда я сказал:

– Поэтому нам нужен ты.

– Зачем?

– Ты единственный среди нас логичен, адекватен и осознаешь в полной мере, что происходит, – пояснил я.

Ему, кажется, были приятны эти слова, но он сказал:

– А потом именно на меня он будет спускать всех собак, прямо как ты.

– Да, – согласился я. – Ты умеешь ужасно раздражать.

– Вот видишь.

– Думаю, именно это в тебе особенно ценно.

Мне было тяжело объяснить, что я имел под этим в виду. Но мне действительно казалось, что самые яркие уроки домашнего воспитания были для меня в наших ссорах, в этих вспышках раздражения, даже в тех двух несчастных ударах.

Лев перешел к другому аргументу «против», но это было хорошо. Если он менял аргумент, значит, предыдущий перестал работать.

– Мы собирались уезжать, – напомнил он. – Усыновление предполагает, что за нами не меньше года должны бдеть органы опеки. В таких условиях переезд в ближайшее время будет невозможен.

"Это была хорошая новость. У меня даже настроение поднялось.

– Усыновление не отодвигает переезд навсегда, – сказал я. – В конце концов, судьба человека важнее какой-то там даты переезда, который в любом случае состоится.

– Вообще-то мы не в соседний дом переезжаем, а на другой конец света, – сказал Лев. – И мы к этому давно готовились.

Потом, будто вспомнив, он сказал:

– Кстати, вы вообще осознаете, кто мы такие?

– А кто мы такие? – спросил Слава.

– Гей-семья. С этого стоило начинать, кстати. Засунуть российского детдомовца, который дорос до… До скольки лет?

– Девяти, – сдержанно ответил я.

– До девяти лет! То есть он сформировался, впитал в себя всю грязь, пошлость и предрассудки окружающего мира, а мир вокруг него, кстати, куда более жесток, чем вокруг нас.

– Он говорил, что согласен на любых родителей, – возразил я.

– Да он не понимает, о чем говорит!

Мы так спорили почти до поздней ночи.