– Ну что ж, не будем терять времени. Поехали в загс.
В принципе, он мог и эту проблему решить одним звонком заведующей загсом, как и раньше… Но хватит! Назвонился!
Интересно, знает Маргарита, почему он сидит тут один-одинешенек – в этой роскошной квартире? Нет, если бы знала, не преминула бы съехидничать на сей счет…
Маргарита все знала, однако ехидничать не стала. Да, все вышло, как она и говорила, но колоть Говорова ей не хотелось. Честно говоря, ей было его просто жаль!
* * *Таисия Александровна говорила правду о том, что Лиля прописалась в своем театре! Она была завлитом в Ветровском драмтеатре, и работа эта нравилась ей необычайно.
Прежде всего тем, что давала возможность уйти от мира, в котором приходилось жить. От Дома с лилиями, который она когда-то так любила, а теперь просто ненавидела. От Родиона с его жадными взглядами украдкой и накаленным, упорным спокойствием. От отца с его тайной слежкой… Возможно, психика ее так и не восстановилась, потому что она всех подозревала в наушничестве отцу.
Вот ведь даже мать и Шульгин постепенно наладили с ним добрые отношения и не мешают видеться с Кирой. Лиля сама тоже не мешала, однако не оставляло ощущение, будто все разговоры Шульгиных и отца сводятся только к ней! Лиля не сомневалась, что отец в курсе вообще всех ее дел и даже театральных забот. Она не желала думать о том, что на эту должность ее взяли только из-за фамилии, только из-за родства с всесильным секретарем обкома. Только из-за этого к ней так подчеркнуто внимателен главреж Аркадий Хромов и позволяет ей формировать репертуар по собственному вкусу.
На счастье, вкус у нее был неплохой, Лиля всегда была в курсе современных новинок, поставленных в Москве, – особенно с тех пор, как в Ветровск переехал Герман Арефьев, покинувший московские подмостки из-за вечных споров с режиссерами, которые упрекали его в том, что он играет современников несовременно. В его трактовке все они казались «экзальтированными испанскими грандами в изгнании», как выразился один из популярных режиссеров того московского театра, где в последние годы подвизался Арефьев.
Само собой, он был очень талантлив, но в самом деле, вряд ли высокий, красивый, смуглый брюнет с орлиным носом, с огромными яркими черными глазами, с ироничным выражением худого лица, в котором было что-то бесовское, органично смотрелся бы в роли молодого (и даже немолодого!) строителя коммунизма! Лиля думала, что Арефьев опоздал родиться лет на пятьдесят, а то и больше.
