Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Леон продолжает допрашивать врача, я не придаю этому диалогу никакого значения, как вдруг из всех услышанных фраз именно эта колко впивается мне в разум, а моё внимание заостряется именно на ней.

– Permetti il sesso? – нагло спрашивает он у врача.

Я не понимаю дословно значение фразы, но точно знаю, что такое «sesso».

Это… секс.

Я сглатываю вязкую слюну во рту. Мы прощаемся с доктором и покидаем стены клиники. Анализы обещали прислать по электронной почте через несколько дней. На следующей неделе меня поставят на учёт по беременности в этой же клинике.

Я всё еще волнуюсь. Меня начинают ужасно раздражать запахи и резкие звуки. Тошнота есть, временами накатывает. Вот только вчера я стала замечать, что моя грудь слегка увеличилась в размере и стала очень чувствительной. Врачи заверяют, что это нормально. Но если начнётся сильный токсикоз, мне будет лучше, если я некоторое время “поживу” в клинике, под наблюдением специалистов.

Как только мы оказываемся в машине, и она трогается с места, я задаю Леону волнующий вопрос:

– Что ты спрашивал у врача? Что там было, про… секс?

Я опять краснею, честное слово, как чистокровная девственница, которая впервые в жизни оказывается наедине с мужчиной.

Да просто тело помнит наши озорные и сумасшедшие ласки. Оно жаждет реванша. Ведь то, что вытворял со мной Леон Моретти, воплощая на практике свои самые дерзкие фантазии, со мной не практиковал ни один мужчина.

Миллионер глумливо кривится:

– Спросил, можно ли заниматься сексом во время беременности. Думаю, ты поняла каков ответ, да?

– Леон…"

"– Что, Клубника? – я вздрагиваю и мысленно охаю, когда его наглая ладонь шлёпает меня по коленке, скользит вверх по бедру и кончиками пальцев он касается моих трусиков.

Будто удар тока. Короткое прикосновение, а меня всю скручивает морским узлом – так и только так моё тело реагирует на ласки проклятого бандюгана. – Неужели ты думала, что твоя роль в моей жизни ограничиться лишь ролью «инкубатора»? – он фыркает, пальцем чуть поддевает край трусиков. Я перестаю дышать.

Намертво впиваюсь в края кожаного кресла пальцами, к чёрту ломая ногти. – За кров и хлеб тоже нужно платить. А так как платить тебе нечем, как обычно, возьму в оплату твоё тело. Обещаю, что резок я не буду. В этом тебе повезло. Я не лишу себя такой сладкой возможности, не драть тебя от слова совсем, потому что мой член всё ещё без ума от твоей киски, – Леон хищно скалится, а я чувствую, как моё сердце в груди набирает разгон и бьётся о рёбра на бешеной скорости.