Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ну, кто слишком высоко задирает голову, тот часто спотыкается о камни.

— А если смотреть только лишь себе под ноги, то можно вообще никуда не дойти, — парировал он. — И, давай будем честны, споткнуться об тебя оказалось куда болезненнее, чем я предполагал изначально. Я бы даже сказал, что ты делаешь честь своему отцу по количеству создаваемых тобой проблем.

— Ну, при всём уважении, я обойдусь без таких сравнений.

Вот сказал, а сам вспомнил наш разговор с Меньшиковым.

— Понимаю, — между тем сказал Павел. — Что, в каком-то роде, возвращает нас к нашему разговору.

Как я уже сказал, свой первоначальный порыв я подавил и задумался о том, что я могу сделать, чтобы добиться, скажем так, желаемого с меньшими затратами.

Во-о-о-о-о-т, теперь я узнаю нашего графа. А то меня уже сомнения начали за душу брать.

— И к чему же Вы пришли?

— К тому, что порой лучшим способом победить в схватке может быть отказ от сопротивления, — сказал он, чем неслабо меня удивил.

— Это в каком смысле?

— В самом прямом, Александр, — Павел посмотрел на бокал в своей руке, после чего опрокинул его в себя одним глотком.

— Сейчас мы с тобой договорим, после чего я выйду из этой квартиры.

Он достал из кармана ключи и положил их на столик.

— Их я оставлю тут. Хочешь — забирай. Считай это моим тебе проигрышем за последнее дело.

— Спасибо, но обойдусь, — сразу же ответил я.

— Почему-то я ожидал, что ты скажешь именно это, — усмехнулся он и продолжил. — Пожалуй, с меня достаточно лишних противостояний. Я больше не буду лезть в твою жизнь.

В твои отношения с моей дочерью. И не стану вставлять тебе палки в колеса.

При этих словах на лице у него было такое выражение… Не знаю, Павел Лазарев выглядел как крайне уставший человек. Человек, который вновь вляпался в проблему, с которой абсолютно не хотел связываться. И сейчас решил, что называется, избавиться от неё кардинально. Сжечь мосты, если можно так сказать.

Но что-то не давало мне покоя.

* * *— Вот сейчас не поняла, — осторожно произнесла Настя. — Мам?

— А я разве сказала что-то непонятное? — Удивилась та.

— Кажется, всё более чем ясно.

Валерия посмотрела на растерянную дочь, и её улыбка стала ещё шире. Она вздохнула и снова указала на кресло.

— Настя, сядь, пожалуйста. Не люблю, когда люди, с которыми я веду разговор, стоят на ногах.

Настя была настолько растеряна происходящим, что даже перечить не стала. Просто села обратно на кресло.

— Посмотри на себя, — произнесла Валерия. — Ты уже взрослая девочка.