Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Борис Семёнович сжимает кулаки до боли, его голос звенит от ярости:

— Вы идиоты! Вы меня разорить хотите⁈

Глава 20

Кафе «Шоколадница», Москва

— Девочки, взгляните! — с сияющей улыбкой Маша протянула руку вперёд. Кольцо на безымянном пальце мягко переливалось в свете ламп уютного кафе. Три девушки сидели за столиком у окна, откуда открывался вид на широкую улицу, по которой неспешно прогуливались прохожие, наслаждаясь вечерней прогулкой по брусчатке.

Княжны-подруги — Лиля Меньшикова и Настя Лопухина — с интересом разглядывали украшение.

— Оно даже не с бриллиантами… — нахмурилась княжна Меньшикова, прищуриваясь и поднося руку Маши ближе к глазам. — И металл какой-то странный. Это что, серебро?

Маша покачала головой, лучась от радости:

— Это аномальный металл.

Глаза Лили расширились.

— Оу-у! Тогда беру свои слова обратно, Мери. Оно прямо из Аномалии?

— Из Той Стороны, — кивнула Маша, сверкнув улыбкой. — Да-да-да. Даня не делает ординарных подарков.

Рядом Лопухина, мельком взглянув на своё обручальное кольцо с крупными бриллиантами, пожала плечами и заметила:

— А мне по душе классика.

Бриллиантики. Григорий не разочаровал."

"Маша лишь загадочно улыбнулась, покрутив кольцо на пальце. Подруги не знали об истинных свойствах её подарка, и Даня сказал держать это в секрете. Теперь Маша была постоянно на связи не только с женихом, но и с будущими «сёстрами»…

Сбоку от их стола вдруг донёсся насмешливый голос, заставивший Машу вздрогнуть:

— Какие люди! Точнее, какие барышни!

Княжна Морозова подняла глаза и почувствовала, как её лицо непроизвольно бледнеет.

Перед их столиком стоял Дмитрий Паскевич.

— Дмитрий Степанович?.. — губы её дрогнули. — Что ты тут делаешь? Тебя же сослали! Помню, твой отец отправил тебя в куда-то в Сибирь!

Лопухина с Меньшиковой тоже переглянулись, явно удивлённые появлением младшего Паскевича.

Дмитрий Паскевич изменился. Он стал жилистым, исхудавшим, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Его взгляд потемнел, в нём читалась злость — та самая, что копилась месяцами.

Время ссылки, похоже, не смягчило его, а лишь сделало ещё более взбешенным. И всё это зло наверняка направлено на Данилу. Да только руки у него коротки. За последние месяцы Даня возмужал, обрёл силу, титул, основал собственный род, а этот так и остался никем — озлобленным, бесполезным княжичем, застрявшим в прошлом.

Паскевич ухмыльнулся, склонившись ближе:

— Время моей ссылки прошло.