Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сам же поворачиваюсь к маме и тёще, застывшим за праздничным столом. — Мы с мелкой поедем. Спасибо за то, что собрались. Всё остальное обсуждать не готов напрочь. Если вопросы есть — звоните. Всем пока.

И мы выходим из квартиры тёщи. Меня вымораживает всё, что успел услышать, но в целом могу понять мать Тани. Инфа о том, что в жизни Насти появилась другая мама, воспринята ею так, словно она только что услышала о грядущем конце света. Наверное, и сам бы чувствовал себя так же, если бы не знал Катю.

— Мне не надо было о маме говорить, да? — осторожно уточняет Настя, когда пристёгиваю её в кресле.

"— Нет. В смысле, ты имеешь право говорить всё, что считаешь нужным. Не нужно выкручиваться и врать, окей?

— Окей. Мы сейчас ведь к маме поедем?

— Теперь да, с тобой вместе.

Улыбаюсь, когда на лице Насти появляется восторженное выражение. Как бы то ни было — она должна быть счастлива, это прежде всего. Остальное — хрень собачья.

Пока едем к Персидской, думаю о том, не стоит ли позвонить тёще и обговорить то, что случилось на дне рождения.

Устраивать шпионские игры и запрещать Насте в присутствии бабушек говорить о Кате я точно не стану, теперь это понял со всей ясностью. Поэтому самым верным будет расставить все точки над «ё». А тёща обязательно поймёт, что малая счастлива рядом с Персидской, и что это — главное.

Когда поднимаемся в лифте, дочь припрыгивает от нетерпения. Вопросов о том, надолго ли мы, не задаёт. А я и сам не знаю, чем закончится этот вечер, и это рождает внутри классное чувство.

Когда звоню в дверь, возникает ощущение чего-то неправильного. Это словно инстинкт, почти как тот, который направлен на самосохранение, если возникает физическая опасность. Даже мелкая рядом притихла и крепче вцепилась в мою руку.

Дверь открывают не сразу, а когда вижу по ту сторону порога Вадима, по телу проходит судорога, понуждающая скривиться. Сначала вспышкой молнии мысль о том, что Настя может подумать чёрт-те что. А следом понимание — это я уже думаю всякую хрень. О том, что Персидские снова сошлись, — в первую очередь.

— А! И вы здесь, — расплывается в широкой и насквозь лживой улыбке Вадим. — Извините, в гости не приглашаю. Мы заняты.

— А где мама? — с нотками проскальзывающей в голосе тревоги спрашивает мелкая и даже пытается заглянуть в квартиру.

— Твоей мамы здесь точно нет. А если ты о тёте Кате, то она вышла.

Ведь знает же, сука такая, что именно переживает Настя. Сколько раз говорили с ним об этом, а сейчас бьёт по самому больному.