Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не знаю, как нахожу в себе силы сделать два шага до кресла, в которое усаживаюсь, так и продолжая прижимать к себе Катю.

Это какое-то сумасшествие, такое острое, на грани с болью. Опять бьёт по нервам ощущением нахлынувшего триггера, но теперь с ним можно сосуществовать. Он даже становится той перчинкой, от которой каждый новый вдох — как последний. И ломка — если отстраняю Персидскую даже для того, чтобы стащить с неё кофту. Пытается закрыться, когда срываю бюстгальтер. Шепчет короткое:

— Подожди.

И я отчётливо слышу сквозящий в слове страх, только понять не могу, чего боится.

А мне уже на всё наплевать. Я хочу её до чёртиков, и меня сейчас не остановит даже апокалипсис, если ему вдруг взбредёт в голову случиться.

Всё же срываю кружевную ткань, шепчу хрипло:

— Руки опусти.

Она сомневается долю секунды, но покоряется, и у меня срывает все планки. Я всё вижу очертаниями в полумраке, но могу живо дорисовать в своём воображении. Обхватываю ладонью грудь — моя кожа темнее от загара, и контраст с молочной белизной заметен даже в полумраке.

Б*я… чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, и у меня первый секс. Член в штанах готов взорваться, когда подаюсь вперёд и обхватываю твёрдый сосок губами. Пальцы Персидской в моих волосах, притягивают голову ближе. Теперь в Кате нет стеснительности, она откровенно и бесстыдно подставляет моим губам и рукам всю себя.

Не знаю, как могу сдерживаться, потому что дикое желание оказаться в ней прямо сейчас, сводит с ума. Поднимаюсь вместе с Катей с кресла, стаскиваю с неё остатки одежды, а у самого хватает терпения только приспустить кромку спортивок и, подхватив Персидскую под попу, прижать к стене.

Она вскрикивает, принимая меня в себя. Приходится закрыть глаза и вспомнить таблицу Брадиса, чтобы только не спустить после первого движения.

— Чёрт… резинки нет.

Пять баллов, Григоренко. Очень «вовремя».

— Я предохраняюсь…

И больше не остаётся ничего. Это не секс и уж тем более не занятия любовью. Всё превращается в голодный, животный трах, а иначе и быть не могло.

Все мои потребности и желания сосредоточены в одной-единственной женщине, которую я беру жадно, в которую вбиваюсь глубоко и резко.

А она принимает всё, полностью подчиняясь, даря мне в ответ фантастические ощущения. Всё же стаскивает с меня футболку, царапает плечи и спину. Хочу, чтобы на коже остались следы, на которые я буду смотреть и знать, что на эти бесконечные несколько минут принадлежал другой. А что будет после — по херу.