Если бы я раньше знала, что у Лены был брат, который покончил с собой, я бы еще тогда догадалась. Но я ведь не знала…
Не знала. Никто ничего не знал. Все такие чудесные, ничего не знающие, не ведающие, а Олега Личко сгноили в психушке.
Никто не заставлял Елену Шляхтину давать ложные показания против Личко, она сделала это совершенно добровольно, спасая брата. И не было никакой тайной жизни, в которую были бы вовлечены другие люди, был психически больной брат, и была сестра, которая за ним следила.
Вот зачем ей нужны были больничные листы. Она не могла сказаться больной, чтобы не ходить на работу, и при этом уходить на целый день из общежития, поэтому она уходила «болеть» к подруге, которая «за ней ухаживала». Головные боли, головокружение – как это проверишь, тем более была незалеченная травма черепа. Симптомы вегетососудистой дистонии есть – есть основания для выдачи больничного листа."
"Шляхтина следила за братом. А Олег Личко проверял вычисленные им по какой-то методике места возможного появления маньяка.
Вот тут они и встретились, помешанный на научном подходе сотрудник информационно-аналитического подразделения штаба ГУВД и циничная жесткая красавица Лена Шляхтина. Познакомились. Может быть, не очень близко, но все-таки познакомились. Он мог сказать ей, чем занимается. А она? Она испугалась. Он слишком близко подобрался к брату. Елена наверняка старалась быть в курсе действий милиции, приходила к месту, откуда брат уводил ребенка, смотрела, как оперативники ищут свидетелей.
Момент был более чем удобным, и она сама сказала, что видела подозрительного молодого человека, который высматривал детишек и задавал ей, Шляхтиной, странные вопросы, и вообще вел себя странно, и говорил чудовищные вещи про какого ребенка, которого он убил и закопал… и даже место назвала. Это было нетрудно, ведь она следила за братом и точно знала, кого, где и как он убивал и где прятал тела.
Место проверили, труп нашли, а больших доказательств и не потребовалось.
Вот какая складывается картинка, если сопоставить то, что рассказала мне Истомина, с тем, что было написано в приговоре и в уголовном деле, и с тем, что удалось раскопать.
И не было, действительно не было никакой заметной фигуры, которую нужно было бы спасать от суда при помощи первого попавшегося «обвиняемого». Шляхтина давала показания, и ей искренне поверили.
