Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Какой он будет её малыш? Наверное, у него будут голубые глазки, она знает, что такое голубой цвет – это как небушко, как купол небесный. Господь сподобил её однажды увидеть красоту этого мира, всего разок, но она навеки запомнила каждый цветочек, каждый листочек, купола на храмах каменных, рощи берёзовые, озёра голубые, поля с золотой пшеницей, луга с травами в пояс… Ангел её Хранитель пронёс её на крыльях по воздуху над Русью-матушкой, а она смотрела и смотрела, слагая в сердце своём каждый образ, чтобы навеки хранить и помнить…"

"И детушек малых тоже она тогда увидела, заглянули они с Ангелом в избу одну, а там —дитя в люльке качается, мать ему поёт колыбельную певучую да складную, а дитя глазками сонно моргает да крохотными ножками шевелит.

И до того он сладкий да гожий, светлый-светлый, как Ангел за её спиной, что умилилась Софья и поцеловала малыша в лобик, склонившись над ним, а после вновь подхватил её Ангел и взметнулись они в небеса.

Дитя в животе толкнулось, и Софья погладила рукой свой бок, и, нащупав пяточку, прошептала:

– Миленький мой, самый родной, завтра увидимся, завтра я возьму тебя на ручки, поцелую твои ножки, прижму тебя к своему сердцу.

Дитя затихло, прислушиваясь к голосу матери, и успокоившись, вновь уснуло. Тишина стояла в избе. Софья поднялась с постели, прошлась, разминая спину. Тут же в углу заворочалось, и в секунду перед девушкой возникла длинная нескладная фигура тётки Кимы.

– А ты чего это не спишь, милая? – закрутилась она около Софьи.

– Да нету что-то сну, – виновато пробормотала Софья.

– Ишь ты, какая крепкая, – подивилась повитуха, – Даже сонная трава тебя не взяла, которую я тебе к чаю подмешала. Ну, ничего, чичас, чичас.

Она тенью метнулась к лавке, на которой стояла её безразмерная сумища, и принялась рыться в ней, нырнув в неё по пояс и что-то бормоча.

– Вот, – торжественно провозгласила она, вернувшись обратно, – Положи в рот и жуй потихоньку.

– А что это? – принюхалась с сомнением Софья.

– Да не боись, – убедительно ответила тётка Кима, – Корень это болотный, от него самый крепкий сон, проспишь завтра, пока солнце во все окна не засветится.

А думы они, конечно, ессь, как без них. Чай впервой родишь, как не думать. Вот когда за вторым да третьим пойдёшь, там уж учёная будешь.

Софья приняла из рук повитухи махонький корешок, и положила его в рот, как та велела. Корень оказался сладким на вкус, даже приторным.

– Не будет у меня ни второго, ни третьего, – жуя корешок, ответила она тётке Киме.