Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Слышался лишь стук серебряных приборов о тарелки — мужчины невозмутимо продолжали свой ужин, даже не обратив внимания на ссору. Мне бы их непробиваемость, ей-богу. Фыркнув, я вернулась к своей тарелке. Манящий пирог уже остыл, однако голод разыгрался не на шутку. Подхватив вилку с пирогом, быстро отправила его в рот.

Нежный вкус осетрины вспыхнул на языке, а после начался ад. Меня бросило в пот, испарина проступила на лбу, а руки начали мелко дрожать. По телу разливались волны жара, сменяющиеся холодом. Голова пошла кругом, горло сжала невидимая рука, не давая даже проглотить злополучный кусочек пирога.

Язык распух и, казалось, вот-вот грозил вывалиться наружу. Хватаясь за стол, я попыталась встать. Сознание рывками покидало меня, отчего реальность смешалась с туманом. Последнее, что я помнила перед отключкой — обжигающая боль в запястье и полные беспокойства серые глаза.

«Неужели, у глупой Глории аллергия на рыбу?— набатом звучала в голове паническая мысль, не покидая даже в забытье. —Какая же глупая смерть… От кусочка рыбного пирога»…

Глава 16

Я плавала во тьме, словно качаясь на морских волнах.

Никогда не была на настоящем море, не доводилось как-то, да и денег на отдых за границей не было. Иногда мне нравилось воображать, что местная речушка — это море, насыщенного лазурного цвета. Красивое, с прозрачной водой и крупным песком на дне. Поросший травой пляж в моём воображении был песчаным берегом, удивительного золотого цвета. Вылазки на речку я обожала, как и плаванье. Оно позволяло расслабиться, отпустить тревоги и растворится в водной стихии.

"Теперь же, находясь в этом непонятном месте, я ощущала себя свободной. Меня не держали цепи телесной оболочки, сейчас они напоминали мне оковы. Воспоминания не мелькали перед глазами, не показывали фильм из моей жизни. Ничего из того, что обычно представляют в момент смерти. Я лениво покачивалась, не тревожась ни о чём. Казалось, кто-то выкорчевал все чувства, что были при жизни. Оставив одно лишь умиротворение.

Внезапно меня потревожили. Тьма вспыхивала ярким огнями, от которых расходились трещины. Огненные прорези в сплошном покрывале мрака смотрелись жутко, отчего меня пробрала дрожь. В тишине послышался нарастающий треск и гул, среди которого смутно различались слова. Меня начала бить крупная дрожь, сотрясая бестелесное воплощение души, что напоминала сгусток света. Вместе с гулом пришла боль, накатывающая волнами. Она раздирала меня на части, выворачивая наизнанку.