И если Артему было все равно, то меня немного напрягало такое пристальное внимание. Потому что не в той я форме, чтобы красоваться, ой не в той. Врачи говорили, что скоро я смогу еще чуть-чуть усилить нагрузку, и тогда результаты будут видны лучше, а пока я хромал, испытывал боли в спине, и соответственно, выглядел при этом не очень.
Только вот моя женщина подходила в такие минуты и на каждое недовольное ворчание отвечала неизменно в своем духе — целовала.
Да так, что дух захватывало, я все еще помнил ее похотливые выходки в центре, пожалуй, ничто так не воодушевляло, как голые рандеву сексуальной девочки перед моим лицом. Ты видишь ее и понимаешь, что яйца сейчас взорвутся. И это, мать вашу, моя жена. А я тут сижу и ною вместо того, чтобы пахать и быть достойным спутником ее жизни. Доводить ее до пика наслаждения, а не до слез.
Моя храбрая девочка.
«Москва не сразу строилась» без устали проговаривала Мира, она верила настолько сильно, что этого хватало на двоих, пока я не собрался до кучи.
Так-то оно так, но мужиком хочется быть, а не беспомощным калекой. За эту фразочку моя девочка однажды крепко на меня обиделась. А я что? Я на руках хочу ее носить, но по итогу и себя не особо из точки А в точку Б могу доставить.
— Садимся? Уже? — Артемка подбежал ко мне запыхавшийся, но бесконечно счастливый.
Таким я его еще не видел, во многом это была заслуга Миры, она каким-то магическим образом смогла за короткий промежуток времени сделать из зашуганного зверька активного ребенка, который не боится брать со стола еду и не спрашивает разрешения о простых вещах. Отец Миры с Алевтиной Эдуардовной прошли на кухню, а я бегло осмотрел присутствующих. Во рту пересохло, но я решительно настроился…
Когда говорят, что нет ничего особенного в том, чтобы сделать предложение, то нагло врут.
А у меня нервы вдвойне, потому что моя девочка сама все решила за нас двоих, а я как раз повел себя как конченный мудак. Вот потому сейчас волновался словно школьник, хоть умом и понимал: она давно уже моя жена, переживать бессмысленно. Но ладони все равно потели, пока я в тысячный раз перепроверял бархатную коробочку.
