Пустоцвет читать онлайн

Обложка книги Пустоцвет
0
Книга доступна на устройствах
  • Android
  • IOS
  • Smart TV
За каждым успешным мужчиной стоит любовь женщины.За каждой успешной женщиной стоит предательство мужчин.Виктор Пелевин «Тайные виды на гору Фудзи»Любовь, предательство, измена, развод, боль и обида. Женщина, которая, как тот феникс и мужчина, который сам виноват. Дети, которые ни в чем не виноваты. И любовь, которая лечит, защищает и даёт силы идти дальше, жить и радоваться каждому дню.

О книге

Открывайте «Пустоцвет» и читайте — текст лежит здесь целиком, бесплатно, без регистраций и подтверждений номера. Жанр — Легкое чтение, Любовные романы, Современные любовные романы. Никаких обрезанных глав и предложений «оплати подписку, чтобы узнать, чем всё кончится»: книга представлена в том виде, в каком её написал Натаэль Зика.

Прежде чем нырять в первую главу, гляньте аннотацию или авторское предисловие — обычно там в двух абзацах понятно, о чём вообще речь, какой настрой и стоит ли это вашего вечера. Предисловие публикуем как есть, без редакторских пересказов от себя. Если описания пока нет или оно куцее — оставьте коммент, найдём и добавим.

Текст разбит на страницы: глазам так комфортнее, чем листать бесконечную ленту, и читается дольше без усталости. Место, где остановились, сохраняется автоматически — закрыли вкладку, вернулись через неделю, и страница откроется ровно та же. Шрифт регулируется, фон переключается между светлой и тёмной темой: вечером с тёмной экран меньше слепит, днём светлая привычнее.

Под книгой — отзывы тех, кто уже прочёл. Туда заглядывать полезно: иногда вылезают спорные смыслы, которые сам пропустил, иногда — категоричные «не моё, не тратьте время», и тоже информация. Дочитали «Пустоцвет» — оставьте пару строк, кому-то это поможет решить.

Комментарии

Ваша оценка

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Текст книги

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал

Его дети, его жена, его счастье, его жизнь!

Дмитрий выпрямился и проводил взглядом удаляющихся Корневых. Черт, черт, черт, как несправедлива жизнь!

Почему другим всё, а он… он

Один.

Даже мать, родная мать от него отказалась!

Сомов узнал, что все это время она так и живет в пансионате, правда, уже в другом, а платит за нее Гуров. При следующей встрече Щербаков рассказал, он пытался через него найти родительницу. Мать живет на всем готовом, в ус не дует и с сыном видеться не желает.

Сколько было планов, сколько надежд! И, ведь, почти получилось, но «почти» — не считается.

Все получили свой кусок счастья, все, кроме него! У Машки дети, она о них всю жизнь мечтала. У Гурова — внучка. У Корнева — сыновья и жена. А у него… Лопата, метла, тележка для вывоза мусора и девятиметровая комната в коммуналке без малейшей надежды на изменение к лучшему. Пятый десяток пошел, денег нет, перспектив нет, зато есть судимость.

Все проср…л, всё потерял! Даже возможность когда-либо иметь сына.

Никому не нужен.

Пустоцвет. Яркий и красивый в начале цветения цветок, который со временем завял, не оставив после себя ничего, кроме сухих и сморщенных лепестков.

Во время последнего визита в Тель-Авив, врачи дали Леониду Ивановичу четыре месяца.

Пересадка сердца могла бы помочь. Даже, несмотря на плохие сосуды, врачи давали ему целых тридцать процентов вероятности удачного исхода. Но подходящего донора найти оказалось сложнее, чем деньги.

Деньги были на все двадцать пересадок. Не было подходящего сердца.

Он готов был платить, и платил, не скупясь, но против природы бессильны и евро, и доллары. Как бы ни хотели врачи помочь и заработать — не нашлось совместимого с ним донора. Вернее, был один — молодой парень, глупо погибший от огнестрельного ранения в голову. Его даже в больницу успели доставить живым и долго поддерживали жизнедеятельность организма, ожидая, не договорятся ли его представители с родственниками.

Парень был не жилец, совсем не жилец, но его родители категорически отказались продавать части сына, так и похоронили, а Гуров упустил свой шанс.

И вот, пошел второй месяц после крайнего срока, а он всё еще был жив. Правда, жизнью его существование назвать было сложно, но он дышал, смотрел, говорил и все понимал. И от этого ему было невыносимо больно и страшно.