— В каком это смысле ради тебя? Он тебя чуть не подставил, меня на наркоту подсадил и Максу столько проблем доставил, и, по-твоему, это как-то улучшило нашу жизнь?
— Да у него не было выбора! — пылит Кир и тут же берёт себя в руки. — Читай вслух, Костян.
Охренеть, я ещё и в роли оратора… Тут про себя читать язык узлом завязался, а уж для всех…
— «Привет, братишка!
Не уверен, что ты станешь это читать, но я всё-таки рискну и буду надеяться, что тебе хватит здравого смысла не пускать на ветер мою попытку хоть как-то загладить свою вину перед тобой, твоими друзьями и нашими родителями.
Пусть это покажется тебе не искренним, но я действительно сожалею о том, что сделал, хоть всё это и было лишь для того, чтобы защитить тебя. Знаю, что я сам виноват во всех своих бедах, потому что никто не принуждал меня участвовать в этих грязных делишках, связанных с наркотиками, но мне показалось, что это лёгкие деньги, да и если бы не я — кто-то другой продавал бы их. В общем, я оправдывал себя, как мог, до тех пор, пока Черский не предложил втянуть во всё это дело и тебя.
Я послал его далеко и надолго, потому что я сам уже вряд ли смог бы вылезти из этой грязи, а у тебя ещё вся жизнь была впереди… Короче, я был согласен на всё, лишь бы не впутывать тебя в это — даже заменить тебя одним из твоих лучших друзей. Надо отдать Лёхе должное — парень не прельстился на кэш и затолкал мне моё предложение по самые гланды, вот только я уже не мог включить обратку; здесь ведь было только два варианта, и первый я не рассматривал ни под каким углом — твои безопасность и непричастность были и остаются для меня на первом месте.
Твой друг отказался быть моим «коллегой», но я перед ним уже спалился и поэтому попытался «заткнуть», накачав наркотой: не хотел, чтобы кто-то знал, как именно я зарабатывал на жизнь, но, видимо, дозы не хватило — хотя теперь я рад, что так вышло. А Черский всё не успокаивался — нашёл моё слабое место и решил давить на него, пока я не сломаюсь, так что уже через месяц мы с подельниками чистили дом твоего второго друга — опять же, чтобы ты оставался непричастен.
И свою долю акций родительской компании я тогда передал Черскому по той же причине — говорю же, не мог допустить, чтобы ты повторял мою судьбу. Я бы, может, и дальше плясал под дудку этой мрази, но видеть в твоих глаза такое глубокое разочарование — это словно добровольно подставлять сердце под тупой нож.
