Личное дело женщины-кошки читать онлайн

Ох, не зря Дегтярев любит повторять: «Маленькие детали расскажут больше, чем самая подробная анкета». Что может ответить на вопросы Елена Сергеевна? «Люблю внучку без памяти». Вот только отсутствие фотоальбома развенчивает образ преданной бабульки.

Выйдя на улицу, я села в машину и, отбросив сомнения, поехала на Нижнюю Каменскую улицу. Согласна, что это полнейшее хамство – вытаскивать человека из постели, но у меня мало времени, а спросонья люди частенько бывают беззащитны. Уже нажав на звонок, я испугалась.

Но я не успела повернуться в сторону лестницы, как створка распахнулась, показалась женщина неопределенных лет в черной хламиде, голову ее покрывал платок.

– Вы от кого? – грубо поинтересовалась она.

– От Елены Сергеевны, – машинально ответила я.

Баба пожевала губами.

– Не помню такую. Ладно, входи!

Я вошла в узкий коридор, пахнущий кошками.

– В левую дверь ступай, – приказала тетка, – садись на стул. Условия знаешь?

Я покачала головой.

– Пятьдесят процентов, – объяснила хозяйка, – берешь миллион – возвращаешь полтора! Задержишь – счетчик закрутится. Проще некуда.

– Извините, мне не нужны деньги в долг! – заулыбалась я.

Она поправила сползающий платок.

– Тогда чего приперлась!

– Толя дома?

– Кто?

– Анатолий Илюшин, двадцать лет назад он жил в этой квартире.

Женщина уставилась мне в лицо.

– И чего?

– Да ничего. Просто мне с ним поговорить надо.

– Нет Тольки, – спокойно ответила баба, – ушел он.

– Ой как здорово! – обрадовалась я.

– Чему лыбишься? – оборвала меня хозяйка.

– Я боялась, что он переехал.

– Ушел Толька, – повторила баба, – то есть помер!

– Вот беда! – расстроилась я. – А вы кем ему приходитесь?

– Матерью, – без особых эмоций ответила процентщица, – Зинаидой Ефимовной меня зовут.

– Простите, – прошептала я, – не хотела вас беспокоить.

– Я не сплю вовсе, – равнодушно заметила Зинаида Ефимовна, – мой клиент ночь любит, я чистая сова, днем подушку давлю, а после полуночи ухаю.

– Очень бестактно было спрашивать у вас про Анатолия, но…

– Утешься, – нахмурилась баба, – двадцать лет с тех пор прошло, и памяти не осталося.