Крепкий тыл не менее важен, чем все остальное. Так и обеспечьте его нам, чтобы, сражаясь, мы не переживали.
— Ты говоришь правильные вещи и умом я принимаю их, а вот сердцем… -ткнулась она мне в грудь лицом.
— Не надо за нас переживать и хоронить раньше времени. К тому же, это всего лишь разведка — не более. И я пойду не один — весь мой отряд будет со мной, а это такие звери… Ну, да ты сама все видела. На данный момент они сильней Старших, так что нет такой силы в этом мире, что могла бы их сломать.
Да и я не сижу на месте — вон, ранг императора взял.
Так что не волнуйся и жди нас с хорошими вестями. Ну, и тренируйся, если не хочешь быть обузой. И девчонкам тоже скажи. Щит Велеса — это хорошо, но лучше бы вы еще и Длань освоили. Про остальное молчу — не успеете.
— Хорошо, я понимаю, — кивнула она.
Потом был долгий поцелуй, и вот мы с мамой уже стоим перед стенами крепости. Я приложил к ней руку, разливая эфир и чувствуя отклик старых камней. Они будто говорили со мной, рассказывая свою историю.
Странное дело! Человека уже нет, а то, к чему он приложил душу и знания, до сих пор стоит.
Наверное, так с нами со всеми — никогда не знаешь, что запомнится после нашей смерти. Строителей пирамиды Хеопса знают лишь историки, и то не факт! У всех в голове только название мертвяка, которого там спрятали с глаз долой — Хеопса, его ети! Так же и всё вокруг нас. Вдруг мы на даче среди мусора находим кирпич, на котором с тысячи какого-то там «лохматого» года надпись: «Артель Леньки Свиридова». И ничего вроде существенного этот Ленька не сделал, а его клеймо на обгрызанном куске обожжённой глины рассказывает больше многих масштабных построек! Жил человек Свиридов, трудился.
Смог не только руками, но и мозгами добиться немалых успехов в кирпичном деле. Нанял его управляющий князя или графа, чтобы усадьбу, разрушенную после немцами или «домовитыми» хозяйственниками, построить. Рядом с этим кирпичом проходили балы, где танцевали дамы в тяжёлых шикарных платьях и мужчины звенели шпорами! Всех их потомков, тех, кто лёг под пулями Гражданской войны, изменила Революция, перемешав по Европе со всяким сбродом.
А кирпич… Тайком вытащенный из стены, он не пропал даром. Рядом с ним грелись, латая прорехи в бараке, потом, когда бараки снесли, он стал просто камнем на развалинах, который в конце восьмидесятых двадцатого века в общей куче строительного хлама привёз за «магарыч» местный шофёр из колхоза. Им подпирали кривоногий стол, о него спотыкались, идя ночью в туалет.
