Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— То есть ты считаешь, что грубо обрывать со мной разговор — это нормально? Не отвечать на мои вопросы — это в порядке вещей? Отказываться от моей поддержки и помощи — не лезь не в свое дело? Скажи мне по-честному, зачем тебе тогда настоящая жена? Сексом заниматься? Варя с радостью предоставить тебе свой рот и зад, так что обращайся по тому адресу! — глаза ревниво сверкают, хватает свою сумочку и выскакивает из машины. Я спешу следом. Хватаю ее за руку, дергаю на себя, прижимая к машине.

— Ты… — на этом мой словарный запас заканчивается, потому что ее губы совсем рядом, потому что мне до скрежета хочется ее поцеловать.

И я целую. Сначала сжимает губы, упирается ладонями в плечи, усиливаю напор, дразня ее языком, стараюсь прикусить. При всем этом руки держу по обе стороны от ее головы, если бы хотела, улизнула, но не хочет. Где-то на тридцать пятой секунде сдается, сама просовывает свой дерзкий язык в мой рот, обнимая за шею."

"Какая же она сладкая. Как же мне ее не хватает рядом с собой. К хорошему быстро привыкаешь, как и просыпаться рядом с теплым телом.

Не хочу искать и вспоминать тот самый день, когда меня торкнуло от мысли, что без нее все воспринимается не так, как с ней. И лучше ей не знать, сколько раз я замирал возле двери ее спальни, борясь с желанием зайти и лечь рядом. Просто лечь, без всякого секса, обнять, прижать к груди, позволить ей закинуть на себя ноги. Что это? Раньше у меня таких порывов не было.

— Я вот думаю все же пообедать тобой, — шепчу в ее губы, прикасаясь к щеке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Еще чего! — позволяю ей себя оттолкнуть. — Я вот хочу есть. И хватит тут свои руки распускать! — шумно выдыхает, поджимает недовольно губы. Я ухмыляюсь, иду за ней следом, любуясь этими чертовыми стрелками. Вот стервочка. Посмотрим насколько хватит твоей выдержки!

* * *Проснулась и потянулась. Блаженная улыбка даже во сне сходила с моих губ, а все потому, что мой муж как надоевший шмель кружится возле меня какой день.

Вчера моя выдержка чуть не треснула, когда Давид пришёл домой и, примостившись возле меня на диване, показал свои рисунки в блокноте. Точнее это были наброски, ещё не четкие, но я угадывала его мысль и уже предвкушала восторг публики, когда эта коллекция на бумаге увидит свет в украшениях. Ему бы работать руками, он кайфует от своего творчества, но вынужден отдать себя бумажной волоките, выставляя и продавая работы других мастеров, заводов.