Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Аронсон трижды повторил: надежды нет.

В истории болезни у Есенина значилось: белая горячка и алкогольный галлюциноз.

Матвей Ройзман вспоминал, что Аронсон в разговоре с ним назвал диагноз: «ярко выраженная меланхолия». Сегодня это называется маниакально-депрессивным психозом или биполярным расстройством личности.

21 декабря Есенин вновь самовольно покинул клинику.

Через пару часов уже был полноценно пьян.

Напившись, снова заявился к Евдокимову — тот вспоминает: «…злой, крикливый», — и уже не на словах, а в письменной форме затребовал никому его денег больше не отдавать.

От десяти тысяч рублей — колоссальной суммы гонорара за собрание сочинений — оставалось всё меньше.

Есенин ухитрился в кратчайшие сроки прогулять по тем временам целое состояние.

Вечером того же дня его видели в двух местах.

Сначала на заседании правления Союза писателей.

Поэт Семён Фомин: «…в 11 часов вечера в Доме Герцена я читал свои стихи. Неожиданно вошёл расстроенный чем-то, удручённый Есенин.

Сел у входа, послушал минут пять, несколько раз пытался что-то сказать».

Сказать ничего не получалось. Есенина увели.

Писатель Семён Борисов: «В клубе, внизу, я нашёл Есенина. Он сидел за столом, уронив на руки взлохмаченную голову. Когда я подошёл, он поднял на меня голову, и более жуткого, истерзанного, измученного человеческого лица я не видел… Глаза были совершенно красные, веки опухшие, щёки совершенно втянулись, кожа была грязно-жёлтого цвета. Безумным блуждающим взором посмотрел он на меня…»

По дороге в Померанцев переулок Есенин с кем-то подрался и попал в милицию.

Отпустили без протокола.

* * *

По большому счёту есть два варианта реакции современников на отъезд Есенина в Ленинград.

Первая — чуть ироническая — от Василия Наседкина, как бы пересказывающего планы Есенина: «В Ленинграде он, возможно, женится, только на простой и чистой девушке. Через Ионова устроит свой двухнедельный журнал, будет редактировать, будет работать».

Никакого журнала «через Ионова» быть не могло в принципе — Ионов таких вещей не решал.

О «простой и чистой девушке» умолчим: кому здесь нужна ирония…

Вторая — удивлённая и горькая — от Воронского: «Перед отъездом в Ленинград я спрашивал его по телефону, зачем он едет туда, но внятного ответа не получил. Правда, он был нетрезв».

Самая спокойная, констатирующая факт, реакция у Анны Изрядновой: «Видела его незадолго до смерти. Сказал, что пришёл проститься.