Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Они умирали — а он развлекался в Москве с имажинистами и рассекал по России в салон-вагоне. Не сказать, чтобы Есенин раскаивался в своём образе жизни тех лет, но и не гордился.

Долг возвращал охотно, с внутренней сердечной мотивацией.

Увы, с комиссарами, на самом деле элементарно не справившимися в 1918 году с руководством Бакинской коммуной, всё оказалось сложнее, чем в советском каноне. Что, спрашивается, они делали под Красноводском, если они бакинские комиссары? А ничего — оставили город, попали в западню, были вывезены и убиты.

Недаром позже, в сталинские времена, бакинских комиссаров мягким движением выведут из числа общепризнанных революционных героев. Трагедию их отрицать не станут, но пафос вокруг этой истории притушат. В одной когорте с Чапаевым, Котовским, Щорсом бакинским комиссарам места не будет.

Но Есенин о том знать не мог, равно как и Маяковский, и Асеев, тоже внёсшие свой вклад в создание новейшей революционной мифологии о бакинских пусть не героических, но трагически погибших комиссарах.

* * *

Из гостиницы Есенин переехал к Чагину.

С какого-то времени его стали мучить жесточайшие приступы хандры.

Иногда до рассвета Есенин ходил по комнате, читая на память стихи и прозу.

Чьё-либо присутствие в такие ночи было обязательным.

К тому же и первое, ещё московское, и второе, здешнее впечатления от Чагина только усилились: он был сильный, добрый, весенний. Настоящий большевик, как они были задуманы, — жаль, далеко не все соответствовали замыслу.

Объяснение особенному чагинскому характеру вскоре обнаружилось — оказывается, и этот несгибаемый боец, секретарь ЦК компартии Азербайджана… писал стихи! Кажется, временами даже получше, чем Ионов, но всё равно, увы, из чужих слов собранные. Одно Есенину даже нравилось:

…Так — солнце, юг, благоуханье роз

И кипарисы, и узор магнолий.

Очарованье вечера. — И боли

В груди нет прежней… А наутро пёс

У ног завоет. Вынесут с постели…

Ах, где ты, где? Жива ли в самом деле?

Чагин публикует новые стихи Есенина в «Бакинском рабочем», платит ему по максимальной гонорарной ставке — рубль за строчку.

Учитывая, что в «Балладе о 26» строчки очень короткие, выходили весьма ощутимые по тем временам суммы.

Чагин отказался публиковать только посвящённые ему «Стансы» — новую «маленькую поэму»:

…Хочу я быть певцом

И гражданином,

Чтоб каждому,