Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Можно, конечно, запереться дома, но даже это в иных случаях не оградит от танталовых мук – какая-нибудь телевизионная швабра непременно будет смаковать на твоих глазах шоколадный торт, да еще и комментировать при этом, насколько он прекрасен. А в открытую форточку незваным гостем просочится одуряющий запах палаточной курицы гриль. В качестве конечного штриха позвонит бестактная подруга и пригласит на домашнюю шарлотку («А что? Это ведь совсем некалорийно!»).

2. Диета и личная жизнь – понятия несовместимые. Личная жизнь каждой уважающей себя москвички предполагает походы в ресторан.

Я вдобавок являюсь девушкой малообеспеченной – мои случайные заработки не подразумевают регулярное приобщение к общепиту. Поэтому с самой юности я относилась к ресторанным свиданиям цинично – как к возможности бесплатно пожрать. Как-то глупо сидеть, подперев ладонью щеку, напротив очередного распускающего хвост воздыхателя. Цедить минеральную воду или в лучшем случае бокал сухого вина, когда в меню есть такие соблазнительные вещи, как шоколадный торт или блинчики с черной икрой.

3. ПП (Подлые Подруги) – вполне распространенное для Москвы явление. Классическая ПП сначала сочувственно выслушает твою исповедь о лишнем весе, сокрушенно прицокнет языком, напросится в союзницы, а потом с невинным лицом рембрандтовского херувима будет подсовывать тебе гамбургеры и конфеты.

4. Москва возбуждает аппетит – и в прямом, и в переносном смысле. В этом городе заражаешься истерией потребления, манией собственничества.

Хочется хватать жизнь полными охапками, обжираться впечатлениями, людьми, событиями… ну и едой, разумеется.

5. Вокруг полно светских красавиц с далеко не идеальными фигурами. Глядя на томный прищур Анфисы Чеховой, так и хочется запить чизкейк клубничным молочным коктейлем.

Я записалась на жиросжигающий массаж.

И потерпела сокрушительное поражение. Хотя начиналось все красиво. Массажиста – некоего Дениса Харламова – присоветовала Нинон – по ее словам, у него были волшебные руки, под которыми жир таял, как выброшенная на берег медуза.

Он был похож не на массажиста, а на артиста балета. Его тело напоминало спелый пшеничный колос – длинное, тонкое, сильное. Над бледным удлиненным лицом курчавились золотистые волосы. А кисти рук были нежными и тонкими, как у девушки, никогда не знавшей физического труда. Мне же почему-то казалось, что массажистами должны быть угрюмые парни с крепкими пальцами, под нажатием которых жалобно хрустят косточки.