Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но… говорить не о чем, — отворачиваюсь. Эта тема вызывает во мне только раздражение. Я перелистнул страницу, закрыл книгу, убрал ее на полку. Сжег шкаф, продал дом и свалил из города. Фигурально выражаясь.

— Мне все еще больно, что мы расстались именно так.

— Ну да, приятного мало. Я вернулся из командировки, а ты в клубе висишь на каком-то мудаке.

— Это был просто танец! — всплескивает руками.

— Да я что, против? Танцуй. Только без меня.

— Я забыла, какой ты невыносимый! — она соскакивает на ноги. Затем снова присаживается.

— Видишь, что происходит? Все еще выводишь меня из себя парой фраз! Знаешь, что это значит?

— Что нам все еще нужно держаться друг от друга как можно дальше?

— Что чувства никуда не делись. У тебя ведь пока нет никого?

Как знать, как знать, Марина.

Впрочем, Катя до самого вечера не читает мои сообщения, а я как привязанный к этой клетке. Вечером приезжает мама, рассказывает новости. Деловито сообщает, что перечитала весь интернет, и уверяет, что поводов для беспокойства нет, поставим мне самые лучшие брекеты, улыбка станет бесподобной.

Мама, как и Марина, думает, что внешность для меня имеет большое значение.

Вообще безразлично. Не после всего, через что я себя протащил.

— Да я не беспокоюсь, мам. За улыбку-то, — сдавленно смеюсь. Мама у меня — замечательная. Для меня она эталон женственности и хрупкости, ни разу не видел ее в штанах, только в платьях. Творческий человек, ранимый. Поэтому очень удивился, когда она вцепилась в волосы Катьке и выволокла ее из палаты.

Чуть глаза из орбит не вылезли.

У мамы была мечта, чтобы хотя бы один из ее сыновей занимался бальными танцами. В красивой одежде, с белоснежной улыбкой и с идеальной осанкой. Она даже водила нас с Русиком целый месяц на тренировки бальников, пока не узнал отец, что секция карате работает в другие дни. Ну, и не прикрыл это дело. «Педиков мне хочешь вырастить?!» — орал он как бешеный. Номер у мамы не прошел, но и «педиками» мы, отдать должное, не выросли.

И тем не менее… Катя.

Не пришла, ни на одно сообщение не ответила.

Долго уснуть не могу, мучаюсь от голода, живот спазмами сводит. Какое там мясо?! Хотя бы корочку хлеба… можно даже не солить. Черствого. Черного. Плесень бы соскреб… клянусь, счастлив был бы! Чуть позорно не всхлипывал. Голод… адский, сжигающий изнутри, отдающийся тошнотой. Жрать, жрать хочется! Ворочаюсь, терплю. Утром, не выдерживаю, снова пишу Катерине:

«Хочу жареную курицу». Решаю взять внезапностью.