От ужаса меня затошнило, ком подкатил к горлу, застрял где-то поперек, мешая дышать, мешая сказать хотя бы слово. Никогда в своей жизни я не видела, чего-то более ужасного, чем эта свалка мертвецов и громкие вопли и стоны, разносящиеся рядом, крики женщин, сводили с ума, хотелось зажмуриться и зажать уши руками. Я боялась представить, что с ними делают люди Асада…а потом вдруг поняла — они над мертвецами кричат. Сидят на песке и раскачиваются из стороны в сторону, а бойня рядом продолжается.
И мне вдруг стало страшно, что ЕГО убить могли.
Я вскинула голову и принялась искать Аднана взглядом. Лихорадочно, в паническом отчаянии, разглядывая дерущихся людей, катающихся кубарем по песку и сцепившихся всадников, вонзающих в друг друга ножи. Ни одного выстрела — люди Асада просто жестоко вырезали всю деревню. Наверное, ибн Кадир уехал ночью к тем камням и тогда эти твари напали.
Я так и не нашла Аднана, не увидела его среди дерущихся, тяжело дыша начала рассматривать мертвецов и раненых на песке, борясь с подкатывающими волнами и с сжимающимся в камень желудком.
С каждой секундой становилось все страшнее от того, что он мог оказаться среди этих тел. И это не просто ужас, не просто страх остаться без его защиты, а совершенно не понятное мне чувство безумного, надрывного отчаяния, что никогда больше не увижу этот дикий взгляд и не услышу хрипловатого низкого голоса так похожего на тихое рычание хищного зверя. Я сама не поняла, как громко закричала его имя, перекрикивая мужские голоса и ржание лошадей.
Один из бедуинов вскинул голову и посмотрел прямо мне в глаза, а потом взмахнул кривым ножом, перерезая горло противнику, которого придавил к песку, и вытирая нож о грудь мертвеца, встал с колен. Он двинулся в мою сторону, а я с тихим криком бросилась бежать куда глаза глядят, виляя между домами, которые еще не успело охватить пламя.
Я должна спрятаться, затаиться, как он учил… а потом меня найдут. Он обязательно найдет. Но если он мертв моя жизнь больше ничего не стоит. Меня прикончат и это самое лучшее, что меня ждет.
А еще могут продать по частям или отвезти к Асаду. Наверное, тогда все же лучше смерть. Взять один из ножей, валяющихся возле трупов и перерезать себе горло. Нет! Он жив! Он слишком сильный и ловкий, чтобы умереть. Я должна была в это верить иначе сошла бы с ума на месте от паники. Подхватила джалабею и побежала, подворачивая босые ноги к самому дальнему дому возле которого метался барашек, привязанный веревкой к колышку.
