Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сможешь?

Я кивнула, стараясь справиться с тошнотой, подступившей к горлу от одной мысли, что увижу развороченные раны и много крови.

— Тогда приступай. Чего стала? Зашивать умеешь?

Я ничего не ответила, только расширенными глазами на старика смотрела. На долю секунды захотелось убежать и спрятаться. Что я тут делаю? Это ведь не я совсем. Я не умею. Я не такая.

— Ищи чем раны промывать и повязки делать. Там на ящике ножницы, нож, нитки, иголки и спирт.

— А где я…где я повязки возьму?

— С мертвецов одежду поснимали их в саване хоронить будут.

Иди выбери там почище и режь на полоски.

В голове пронеслась мысль, что это полная антисанитария и в то же время понимание, что по-иному здесь и не будет, а еще ужас от того что мне придется копаться в вещах убитых.

— Иди давай. Времени нет совсем. Эй, Казим, вон того, второго в первом ряду вытаскивай отсюда он полчаса уже, как умер.

Я вздрогнула и обернулась на раненых, один из воинов схватил окровавленного мужчину за ноги и потащил прочь из-под навеса. Потащил, как мешок.

Словно тот никогда не был человеком и мне захотелось закричать, чтоб осторожней, что нельзя так к телам относится.

— Эй, русская, ты передумала уже? Время идет.

Обернулась к Икраму, тяжело дыша.

— Почему с телом так…так неаккуратно?

— Телу все равно. Тело это всего лишь оболочка, а душа его давно в раю с Аллахом и улыбается нам несчастным, смотрит, как мы маемся. Казим одноногий по-другому не может. И на том спасибо, а то сами б таскали или тут бы нам разлагаться начал.

Я еле нашла ту кучу вещей о которой говорил Икрам.

Жутко это рыться в вещах, принадлежавших еще вчера живым людям.

Стараясь дышать ртом и не рассматривать пятна крови, я ачала перебирать окровавленные джалабеи, платки и жилеты, борясь с тошнотой и приступами паники от понимания, что совсем рядом в нескольких метрах от меня с трупов снимают одежду и раскладывают на песке. Оттуда слышится мужской голос читающий молитву, а с деревни доносится женский плачь.

И вдруг почувствовала боль в ноге, а рядом камень упал"

"— Эй ты! — от неожиданности я чуть не закричала, — Ах ты ж дрянь белобрысая! В вещах ковыряется! Побойся Аллаха, бесстыжая! Ты что творишь?! Мертвецов вещи таскать! Чтоб все проклятия на голову твою пали! Гадина!

Обернулась и увидела ту самую женщину в черном, которая девочку звала, а сейчас мне грозила сжатыми кулаками.

— Брось вещи, шармута проклятая! Брось! Не марай их своими грязными руками!

Женщина схватила еще один камень и в меня бросила.