Заповедь Варяга читать онлайн

Тебе не привыкать к такому делу. И чтобы с его стороны не было никаких жалоб.

В глазах Зины одновременно плеснулись ярость и страх:

– Ты не посмеешь!

– Ты ошибаешься, моя радость, еще как посмею! И вообще, я способен на все! Знаешь ли, государственное мышление ко многому обязывает. Если ты решила хранить верность Ангелу, то у тебя ничего не получится. Соглашайся добровольно, моя птичка, пока мои соколики не поимели тебя на арене прилюдно.

Зина отшатнулась:

– Нет!

– А ну-ка сдерните этого воробушка с веточки! – жестко приказал Лукьянов.

Подполковник с Протасом, прыгая сразу через несколько ступенек, поспешили выполнить распоряжение шефа. И тому и другому было хорошо известно – Лукьянов ждать не любит!

Зинаида отчаянно вцепилась в подлокотники кресла, и теперь унести ее с крыльца можно было только с креслом.

– Не прикасайся, ублюдок! – процедила она сквозь зубы.

– Ты думаешь, я с тобой церемониться, что ли, буду, шалава?! – нехорошо улыбнулся белокурый красавец. – Таких коз, как ты, я в стойло ставлю!

Протас хлестко отвесил девушке оплеуху, кровь мгновенно брызнула из ее носа.

– Пользуйся всласть, голубчик, – великодушно разрешил Валерий Лукьянов и очень просто сообщил далее: – Последний раз бабу поимеешь.

Потеряв интерес к драме, Лукьянов изобразил на лице неимоверную скуку и произнес:

– Пойду... Государственные дела, знаете ли, дожидаются.

Глава 21

МНЕ НУЖНЫ МОИ ДЕНЬГИ

Домой Зинаида так и не вернулась. Ее отсутствие заставляло Ангела нервничать и запасаться терпением. Он не выносил ни нервничать, ни терпеть. Проще всего предположить, что она, обидевшись, отыскала влиятельного покровителя и сбежала к нему, но жизненный опыт свидетельствовал о том, что жизнь куда более циничная штука, чем кажется.

Ангел совсем не исключал печальной вероятности, что эта очаровательная девушка с грустным взглядом газели и с ногами центровой манекенщицы, возможно, покоится на дне холодной реки и карими потухшими глазами созерцает текущие над ней мутные невские воды. От подобных мыслей ему становилось неимоверно тоскливо.