Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Долгий выдох и дрожь худенького, нежного тела…

И вот все это, такое необычное, такое почему-то ставшее невозможно дорогим, с хрустом разламывалось в ту минуту, когда она предлагала себя. Словно он тварь. Словно он сука.

И Горелый, не в силах вынести этот хруст в башке, сделал все, чтоб прекратить его.

Послал прокуроршу нахуй.

И ушел.

Потому что очень сильно испугался в этот момент. Себя испугался. Что не выдержит…

Он шел по коридору гостиницы, а в ушах все хрустело и хрустело. Доламывался его мир, совсем молоденький, новорожденный, можно сказать. Умирал.

И Горелый вместе с ним умирал, становясь прежним.

На ходу он он набрал ребятам из деревни и отдал четкий приказ по поводу гостей прокурорши.

Потому что даже прежний Горелый никогда в жизни не позволил бы издеваться над ребенком и забирать его у матери. Тут прокурорша просчиталась насчет него.

— Горелый, я понимаю, что у нас были некоторые… Недопонимания… — голос Стасика-пидарасика врывается в голову Горелого, заставляя отвлечься от тяжелых воспоминания, смять всколыхнувшуюся было опять обиду на прокуроршу, не понявшую о нем нихера, вернуться в реальность.

Поганую, надо сказать, реальность, но уж что имеем, как говорится…

— Шесть лет на зоне, Стасик, это не недопонимания, — голос Горелого глухой, мертвый.

Как и он сам. Странно так: совсем недавно был живым, а теперь мертвый… — Это проеб.

— Я же объяснял твоему партнеру… — Стас прочищает гордо, хлюпает разбитым носом, и Горелый делает себе пометку кинуть премию парню, что почесал кулак о прокурорскую рожу. Одно удовольствие теперь смотреть и слушать.