Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ладони его, огромные, тяжелые, припечатывают мои руки к кровати, чтоб не дергалась и не мешала ему играть с собой так, как хочется сейчас.

И эта скованность заводит, я извиваюсь под ним, выгибаюсь в пояснице, бесстыдно подставляя грудь, потому что так горячо, так остро, так чувствительно все!

И рот, вроде, свободен, говорить могу, протестовать могу!

Но почему-то вместо протеста с губ только всхлипы срываются, а затем, когда Горелый спускается ниже, вызывая мышечные сладкие сокращения в животе своей бородой, я и вовсе выстанываю:

— Да, да, да-а-а-а…

И замолкаю удивленно, понимая, что это я… Реально, это я сейчас! Стыд какой… Ужас… Ка-а-а-айф…

Джинсы мои улетают куда-то так быстро, я не успеваю осознать их отсутствие, а губы Горелого жадно накрывают лобок прямо через нижнее белье.

"Он прикусывает, очень даже чувствительно и вообще не нежно, и я бессильно раздвигаю шире ноги, умирая от потребности. Хочу его. Хочу! Этого грубого, опасного, конченого ублюдка, не чурающегося никаких средств для достижения своих целей! Вот как так возможно?

Я его ненавижу! И сейчас тоже ненавижу! Но сил нет, как хочу!

В себя хочу! И член его хочу, большой, горячий такой.