Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Жалко же?

Я не ответила ни «да», ни «нет», хоть он и ждал ответа.

— Да я и сам знаю, что жалко, — и снова хмыкнул, а потом лицо его ожесточилось как тогда, когда он орал в моём кабинете на Кононову. — Но знай, сука, не видать тебе больше своей научной работы как своих ушей. А про то, что я болен, Юлька знает. Все знают. Так что давай допивай шампанское, забирай свои бумажки, что ты там притащила, — кивнул он на мою сумку из которой торчал файл с документами, — и вали. К своему жалкому женишку. Где он там сейчас? В Лондоне? Нализывает задницу сэру Грегори, в надежде выкупить хотя бы его два процента? Так передай, пусть он ему хоть отсосёт, а их выкуплю я.

Я! И остальные акции тоже. У всех этих сраных мелких акционеров. И не по двойной цене, как он предложил. По тройной! И не нищенскими микро-пакетами, а все до единой вонючей акции, у каждого. И однажды этой компанией будет управлять не он, а мой сын. Мой!

Он опять подтянул к себе Ксению и не стесняясь облапал за сиськи.

— Ну-ка, пойдём-ка, поговорим, — ущипнул её за задницу и глянул на меня.

Эта пламенная речь его явно возбудила. — Пока незваные гости уберутся, побуду с молодой женой.

— Володя, прекрати! — вырывалась она. Конечно, безрезультатно, когда он её в прямом смысле слова потащил из столовой.

— Да зачем в комнату, давай в ванную по старой привычке, — усмехнулась я.

— Володя, мне больно! — отбивалась Ксения.

— Ничего, потерпишь, — рычал он.

И хоть это было неприятно, что он трахал её сейчас во всеуслышание за стеной, но я испытывала что-то среднее между злорадством и удовлетворением, что эта потаскушка будет отрабатывать за богатую жизнь, к которой она так стремилась по полной.

Я даже не погнушалась допить шампанское, мысленно подняв этот бокал за их «долго и счастливо». А жить он будет долго, а не те несколько месяцев, которые она надеялась потерпеть, уж я об этом позабочусь.

— Простите, я не знала про… увольнение, — в ответ на ритмичное кряхтение Пашутина, стуча каблуками, Юлька дошла до двери и с грохотом её захлопнула.

— Старый козёл!

Она села на широкий стул с округлой спинкой и мягкими подлокотниками с ногами, подтянула к груди коленки и обхватила двумя руками.

И что-то было в её позе привычное и… обречённое.

— Он с детства так, да? — догадалась я, глядя как она невидяще и ненавидяще смотрит в пол.

— Всех подряд, ничуть меня не стесняясь, — вздохнула она и усмехнулась. — А эта сука в глаза ему улыбается, а сама ждёт не дождётся, когда он сдохнет.