Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Маша в тот момент, когда я решилась на возвращение, еще только пришла в себя, она была в замешательстве, и не могла так быстро принять хоть какое-то решение. Но она поняла Клер, поняла, что для нее важнее. Она не станет ненавидеть меня» – думала женщина, всматриваясь в черты сына."

"Она не знала, что лучше – смерть Элизабет – тела, в котором жила Маня, ее Маня, что была всем в той жизни, или же небытие – новая душа, которая может быть станет близкой ей, полюбит Бернарда, и ребенок… Она сказала, что беременна.

Может хоть это придаст сил этому телу.

К вечеру она винила себя за то, что оставила Элизабет там, но у нее не было полной уверенности, что все получится, а жить в той, хорошей, как ей казалось раньше жизни, она больше не хотела. Без Сквонто и сына она была бы тенью себя, а это не принесло бы радости Мане. Пусть, пусть она там, за то я спокойна, что она жива, здорова, у нее все есть, и Бог даст ей ребенка там. И она прочтет в книге, что я смогла вернуться, смогла прожить эту, настоящую жизнь.

И умерла четыреста лет назад.

Глава 80

Книга была старой. Год издания был затерт, но первые две цифры «18» были читаемы. Если у Лили все получилось, ее все равно уже нет в живых. А мой ребенок? А Бернард? Глаза стали невыносимо тяжелыми. Вот бы заснуть, и проснуться там, как будто этого и не было. Я боялась заснуть – было ощущение, что я пропускаю нечто важное. Я слышала последние слова Бернарда, когда наше прощание с ним вдруг стало невыносимым, печальным. Я чувствовала?

Что у меня есть здесь? «Ни-че-го» – шепотом проговорила я, и открыла книгу.

Посмотрела первые страницы. Я видела ее миллион раз, потому что она была самой важной для Лили. Я знала, что в ней есть закладки, густо исписанные ее нечитаемым, как у врача почерком.

Последние страницы, где губернатор описывает свои надежды я читала, буквально, пальцами придерживая веки. Медсестра дремала в кресле, накинув плед на плечи. За окном стало темно. Свет из коридора мягко падал в палату, но читать было сложно.

Я включила ночник, нашла последние строки, и когда глаза наткнулись на искомое, глубоко вздохнула и заплакала от радости за нее и от жалости к себе, к малышу, которого носила, к Бернарду и к той жизни, что теряла.

* * *Шаман слушал мысли женщины, что лежала перед ним, окуривая ее лицо и тело сладким дымом – он помогал слышать не ушами, видеть не глазами, и чувствовать не кожей. Женщина боялась за ребенка, но ребенок был жив и здоров.