Нечего было и думать о том, чтобы волочь его метров триста до машины – прохожие такое зрелище непременно запомнят, а подходящего мешка не нашлось… Правда, улов и без того был неплох: десяток массивных золотых украшений с камушками и без, две пачки полусотенных в ненарушенной банковской упаковке, толстенная пачка акций самых «вкусных» шантарских предприятий. Деньги и акции он извлек из секретера, который без особого труда взломал крохотным ломиком с широким расплющенным кончиком, найденным в рабочей сумке того домушника – удобный инструмент, надо признать.
Если прикинуть цену золота в скупке и стоимость акций – они безымянные, можно продать в любой из многочисленных фирмочек, чьими объявлениями пестрят шантарские газеты, не спросят паспорта и не зададут лишних вопросов – и приплюсовать наличные, взял он миллионов пятьдесят. Плюс четыреста семьдесят пять долларов, найденных после совершеннейшего хаоса, наведенного на книжной полке.
Родион смутно подозревал, что и по меркам его пассажира – того, освободившегося из зоны, первым заронившего в душу ядовитые семена, – добыча выглядит весьма и весьма неплохо.
Когда все семейство вернется в Шантарск – кто из Германии, кто из «Загорья», акции и золотишко будут уже проданы, доллары ради пущей надежности тоже, а номера отечественных рублей, конечно же, не переписаны – упаковки нетронуты. Вот так, герр Михей. Господь велел делиться, сказала амеба и разделилась пополам. Вы себе еще добудете, не последнюю рубашку с плеч снимаю…
Квартира приобрела такой вид, словно в ней банда махновцев проводила товарищескую встречу по мордобою с командой пиратского брига.
Родион, смакуя, выкурил сигарету, развалившись в кресле посреди всего этого хаоса. Окурок нахально выкинул в мусорное ведро на кухне – там лежала парочка его старых, оставленных здесь, когда пили с Вадиком коньячок. Да и бутылка с отпечатками пальцев его и Вадика стояла тут же. Но там ее и следовало оставить – конечно же, он здесь был, и не отрицает, друг попросил подмогнуть, затащить телевизор, и коньячок пили из этой самой бутылки, и сигареты курили… Насколько он знал Вадика, тот, вообще-то употреблявший в меру, на отдыхе, подобном тому, что только что себе устроил, с первой минуты начинал сосать алкоголь, как слон.
На выпитый здесь коньяк и выхлебанную в квартире «Черемуховую» с железной непреложностью наложится все, что высосет с Наташкой в «Загорье», вполне возможно, вообще не вспомнит, что поведал Родиону о коде. Все чисто.
