Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кроме кровати, рассчитанной на троих, не меньше, в ней был маленький столик, два стула и ночная посудина под дырявой табуреткой, исполнявшей роль стульчака.

Слуги поставили мои вещи на пол у кровати, оба протянули ко мне ладони и хором произнесли:

— Шесть пенсов!

Про наглость лондонских слуг ходят легенды, причем те же самые, что рассказывали лет двести назад и будут рассказывать еще через двести. Парижские тоже не святые, но у лондонских нет льстивой любезности, которая помогает мне легко расставаться с деньгами.

В любом случае слуги будут презирать тебя: дашь мало — за жлобство, а дашь, сколько просят — за глупость.

Я предпочел быть жлобом — положил в ближнюю ладонь гроут (серебряную монету в четыре пенса):

— Поделите на двоих.

— Положено по шесть пенсов каждому! — возмущенно восклицает дальний.

— Расскажешь это какому-нибудь деревенскому олуху, — посоветовал я. — Двигайте отсюда, а то и гроут заберу.

Закрыв за собой дверь, они достаточно громко, чтобы услышал я, но не настолько, чтобы услышал хозяин гостиницы, высказали, что думают о прижимистых мичманах.

Мне их мнение было до задницы, ставшей к концу путешествия каменной, но при этом не потерявшей способность болеть. Я одетым завалился на кровать, застеленную толстым шерстяным одеялом серого цвета. Боль как бы начала вытекать из моего тела в это одеяло. Давно я не чувствовал себя таким счастливым!

После обеда я поехал в кэбе на улицу Ниточка-Иголочка. У русских эта детская игра называется Ручеек. Символично, что на улице с таким названием находился Банк Англии.

Несмотря на грозное название, это пока что обычный коммерческий банк, а соответствовать полностью названию улицы он начнет позже, когда точно — не знаю. Мистер Тетерингтон выписал мне вексель на этот банк, и я решил открыть в нем счет. Внутри у двери стояли два охранника, вооруженные деревянными дубинками, покрашенными в красный цвет. Наверное, чтобы кровь жертв была не так заметна. Наличие охраны красноречиво говорило о неблагополучной криминогенной ситуации в столице королевства, а дубинки — о том, что грабители уже предпочитают работать без трупов.

Меня в двадцать первом веке поражала английская полиция, которая ходила без огнестрельного оружия, только с дубинками или электрошокерами. Они выглядели милашками на фоне американских коллег, которые палят из кольта быстрее, чем говорят, а говорят быстрее, чем думают.

В большом зале за деревянным барьером стояли восемь столов, за которыми сидели по одному или два клерка.