Я хватаюсь за самую верхнюю балясину и замираю. Класть руки на планширь боюсь. Перед глазами стоит рука морского пехотинца, оставшаяся без кисти. Мысль, что, если удар палаша или топора придется по голове и располовинит ее, то будет еще хуже, не меняет моих действий. Я медленно выпрямляюсь, поднимаю голову выше планширя. Темечко начинает зудеть в предчувствии удара.
По ту сторону фальшборта никто не ждал меня. Я тихо перевалился через фальшборт, встал на палубу. Нутром почуял, что рядом есть люди, но разглядел их не сразу.
Они спали на палубе, не обращая внимания на комаров. Кстати, из всех благ цивилизации мне больше всего не хватает фумигатора. Есть местный вариант для богатых — разрезать лимон напополам и в мякоть вставить сушеные почки гвоздичного дерева. Если с сушеной гвоздикой проблем нет, только плати, то свежий лимон летом найти труднее.
Законы войны не делают скидок на революционный порыв масс, на красивые лозунги, под которыми дураки отбирают материальные ценности у одних умных и отдают другим.
Дисциплина — это не прихоть офицеров, и уставы написаны кровью. Сейчас я допишу несколько строк в устав революционного французского флота. Я обошел матроса, который громко храпел. Пусть создает звуковую завесу. Рядом с ним лежал на боку щуплый мужчина, от которого сильно разило потом и винным перегаром. Он проснулся от первого же моего прикосновения и сразу замер, не пытаясь даже вывернуть голову из-под моей руки, зажавшей ему рот. Умер быстро и тихо, словно давно уже ждал, когда освободят от земных страданий.
Минус один фунт и пять шиллингов. Столько бы я получил за пленного французского моряка, если бы доставили его в Гибралтар. Только вот слишком их много в сравнение с моим экипажем. За несколько минут я расчистил пространство метров на пять в обе стороны от штормтрапа.
— Залезайте, — тихо приказал я корсиканцам в лодке.
Они накидали шлагами на «утку» носовой трос лодки, чтобы держалась у борта корабля, и двое пошли работать ножами в сторону носа, а Пурфириу Лучани вместе со мной — к корме.
Работали корсиканцы споро, быстрее меня. Сказывался деревенский опыт убоя скота. Закончив правый борт, мы перешли на левый, двигаясь навстречу друг другу. Шканцы я решил не зачищать. Офицеров можно обменять. Мало ли, вдруг и я когда-нибудь окажусь в плену, и меня тоже обменяют на пленного французского лейтенанта, поскольку передо мной в очереди никого не будет. Закончив на главной палубе, корсиканцы спустились на опер-дек. Пробыли там не долго.
