— Присоединяйтесь! — крикнул я своим подчиненным, показав на убитых врагов, и сам решил спуститься в ров, обшмонать царскую особу, как предполагаю, не нищую, иначе большая часть ценной добыче достанется другим.
Его труп был под еще двумя. Точнее, один был полутрупом. Его ранили пилумом или гладиусом в живот, и бедолага был еще жив, пускал розовые пузыри ртом с судорожно сведенными от боли, обескровленными губами. Обычно губы у нумидийцев темно-красные с синевой, а у этого были темно-синие. Глаза с расширенными от боли зрачками смотрели сквозь меня.
Я бы показывал этого раненого всем, кто мечтает о военной карьере, чтобы знали, как она чаще всего заканчивается. Раненый замер, почувствовав мой кинжал на шее, а когда я полоснул по сонной артерии, и фонтанчиком выплеснулась алая кровь, выдохнул с облегчением. Лицо сразу расслабилось, стало по-детски мягким, спокойным. На нумидийском командире золота было немного, только сережки и браслет на левом запястье, зато с большими и красивой формы лазуритами, которые до сих пор в высокой цене.
И кольчуга на нем была хорошая, с меньшими кольцами, чем у меня, и, как следствие, более легкая и надежная, дополненная ожерельем из более крупных колец, наверное, от другой. Под кольчугой надеты две шелковые пурпурные туники, почти новые. Любая ткань, покрашенная в пурпурный цвет, становится в два-три раза дороже, а уж шелк, который пока что большущая редкость у римлян, и вовсе стоит целое состояние. Они были малость великоваты на меня, но все равно решил оставить себе, потому что вши начали уже доставать.
Да и против стрел будет дополнительная защита. Сапоги на нем были из вареной кожи — растительного дубления, дополнительно прошедшей через погружение в горячую воду, из-за чего села и стала тверже, не любой меч разрубит или проткнет такую. Тоже сгодятся мне. Я сложил все это на щит с львом со скипетром, сверху кинул сломанную стрелу, обычный римский гладиус в ножнах с серебряными вставками, висевшей на портупее и кинжал с рукояткой из слоновой кости в серебряных ножнах, висевший на ремне с серебряной пряжкой в виде львиной морды.
Для царской особы слабовато. То ли я ошибся с родословной нумидийского командира, то ли туземные цари страдают склонностью к аскетизму. Дальше собирал свои стрелы, мечи и иногда попадались серьги, кольца и браслеты из серебра или бронзы — то, что мало весит и занимает мало места, чтобы унести с собой и продать в Симиттусе или Табраке, потому что здесь маркитанты купят за гроши.
