Николка попал в лазарет № 31, расположенный на Мадатовской улице в здании бывшей гостинцы «Лондон». На офицерском этаже лежали семеро: пятеро из состава Сарыкамышского отряда, а двое из отряда Истомина. В числе первых оказался подполковник Тотьминский! Он очень обрадовался появлению однополчанина и вытребовал, чтобы койку для новичка поставили рядом с ним.
Александр Дионисович попал в лазарет на три дня раньше Николки. Он получил шрапнельную пулю в бою под Кара-урганом, когда полтораста шестой рвался на помощь осажденному гарнизону.
Рана оказалась относительно легкой, подполковник уже сам ходил в уборную. Дела Лыкова-Нефедьева были не так хороши. Он очень ослабел от большой кровопотери. Кроме того, почернели пальцы обеих ног, хирурги совещались, не ампутировать ли их, покуда не началась гангрена. Однако Тотьминский решительно воспротивился и приказал эскулапам прибегнуть к старому средству от обморожения – растираниям гусиным жиром. Те пожалели молодого офицера, начали растирать, и пальцы ожили…
Подполковник скрасил первые дни Николки в лазарете.
Он научил его порт-артурскому жаргону. Японцы там именовались – «люди в коротких кофтах» и «вооруженные малютки». Любое боевое столкновение называли мордянкой, артиллерийский обстрел – бамбардосом, бутылку водки – флакончиком, людей, прячущихся от обстрела под землей, – блиндажистами. Про дуэль между нашими и японскими батареями говорили: они кидались друг в друга тяжелыми предметами. А комендант крепости генерал-лейтенант Смирнов, остроумный человек, пустил в ход шутку.
Японцев часто обзывали макаками, и он припечатал всю осаду фразой: «Война макаков с кое-каками». Намекая на вечную неподготовленность русских к войне, вечное кое-как…"
"Из числа других страдальцев в палате преобладали казаки. Есаул с подходящей фамилией Эсауленко был у них заводилой. Станичники быстро выявили среди медицинского персонала несколько «кузин милосердия» – так называли женщин легкого поведения, которые устраивались в лазареты и продолжали там дурить.
По вечерам казаки с этими кузинами запирались в перевязочной. Кончилось тем, что у хорунжего Белокоза обнаружили сифилис. Теперь Белокоз лежал в отдельной палате и лечился препаратами Эрлиха. Кузин удалили, но, по слухам, они быстро устроились в Центральный лазарет, расположенный в здании новой губернской тюрьмы. И, видимо, продолжили там свои любимые занятия… Эсауленко с грустным видом гулял в коридоре, стуча костылями.
